«Якут, превратившийся в злого духа»: погружение в якутскую мифологию
Яркую краску национальной самобытности внес в конкурсную палитру Летнего театрального фестиваля спектакль Нюрбинского государственного передвижного драматического театра «Якут, превратившийся в злого духа», поставленный Юрием Макаровым по рассказам якутского классика Платона Ойунского.
Все выразительные составляющие этого спектакля – невероятный психоделический свет, музыка, органично соединившая шаманский транс с современным звучанием, символичная минималистическая сценография, аутентичная актерская игра – создали особую атмосферу, которая с головой окунула зрителей в метафорическую бездну якутских верований, быта и мифологии. Сходу разобраться в национальном самосознании и картине мироздания саха (они же якуты) даже и не пытайтесь: этот необъятный мир наполнен глубоким мистицизмом, причудливыми образами, загадочными духами, языческим проживанием реальности и ее зеркального отражения в потустороннем мире. Грань между двумя мирами у якутов настолько тонкая, что непонятно, где она начинается и где заканчивается, где реальные персонажи, а где потусторонние призраки. В точности воспроизвести сюжет спектакля дело неблагодарное, не стоит и браться. Очень обобщенно, сюжетная канва повествует о молодом человеке, перешедшем грань между двумя мирами и проживающем свое путешествие в параллельном мире. Он встречается с разными нежитями и подвергается трансформации под их влиянием.
Хотя в действии есть рассказчик с мудрой улыбкой на устах, повествовательным его не назовешь. Текста совсем немного (рукой подать до пластически-пантомимного жанра), но без него можно вообще заблудиться в калейдоскопе действий и персонажей. Вот, к примеру, перечень действующих лиц в программке для понимания: Кожемяка Сүөдэрэкээн (Шаман), Парень, Девушка, Мааппа, Бэтиэхэ Уйбаан, Нечисть, Пожарник, Нуоралдьыма Куо… ну как, прояснилось?
Ну и чтобы совсем уж не расслабляться, спектакль идет на якутском языке с субтитрами. Нет, мы без претензий! Это, определенно, понятная и необходимая режиссерская дань колориту спектакля, к которому своеобразная мелодика якутского языка добавляет необходимый национальный оттенок и интонационный штрих.
Прекрасные якутские актеры играют представление в стилистике наивного театра. Актерские искренность и непосредственность, преувеличенная мимика, утрированные интонационные скачки в речи, приемы буффонады вызывают ассоциации с уличными балаганными представлениями. Это выглядит очень мило, обезоруживающе и коррелирует с наивной непосредственностью восприятия мира древними народами.
Особенных декораций, как и в уличных театрах, в спектакле нет, сцена практически пустая, лишь периодически на ней появляется древо, крест, шаманский бубен, помогая ориентироваться в пространстве смыслов.
Основной кирпичик действия – картины. Они яркие, калейдоскопичные, цветные. Невероятная световая партитура, созданная Константином Михайловым, – одна из впечатляющих сторон действия, создающая главное буйство волшебства. Загадочный параллельный мир мерцает то синим, то красным, то потусторонне-фиолетовым, прорезается и перечеркивается световыми столбами и сверху, и снизу, рисует на планшете сцены затейливые световые узоры, в общем, вовсю подчеркивает инфернальность происходящего. Жару добавляет музыка, она – полноправный участник действия. Музыкальная основа – якутские мотивы, если так можно назвать суггестивные повторяющиеся ритмические фигуры на одном звуке, поскольку только единственный звук и может воспроизводить исконный якутский хомус. Непостижимо действие этого загадочного инструмента, которое лишь за счет вибраций, обертонов и звуковых эффектов, схожих с горловым пением, может соединить вас с космосом или хотя бы с миром духов. Чего, в сущности, и добивались шаманы в своих обрядах. Удивительно, но национальная музыкальная партитура совсем не казалась архаичной, она легко легла на современную ритмику и звучала очень гармонично, как и незаметно затесавшийся в музыкальное оформление осовремененный фрагмент прелюдии Шопена № 15, называемую в народе «Капельной» из-за многократно повторяющегося «капающего» звука (в музыке, кстати, этот популярный прием под названием «остинато» весьма употребим для усиления динамики и роста напряжения). Так что якуты знают толк в классических приемах нагнетании жути и погружении в транс. В общем, если попадете в якутский ночной клуб с национальным колоритом, не заскучаете.
Но не трансом единым… было где расслабиться и улыбнуться на этом милом и ярком спектакле, особенно когда главный герой под национальный хомус самозабвенно «наяривал» на воображаемой электрогитаре или давал прикурить только что собственноручно изваянной античной богине, а в самом конце, в соответствии с названием, превратился-таки в злого духа в виде устрашающего современного киборга.
Яркий спектакль наверняка подкупил новосибирских зрителей своей искренностью, необычным колоритом, эстетикой якутской мифологии и побудил задуматься о национальной специфике и культуре народов России. А мы, зрители, уже по достоинству оценившие феномен якутского кинематографа, очередной раз поблагодарим Летний фестиваль за уникальную возможность оценить еще и феномен профессионального якутского театра, главный секрет успеха которого – опора на национальную самобытность.
Все выразительные составляющие этого спектакля – невероятный психоделический свет, музыка, органично соединившая шаманский транс с современным звучанием, символичная минималистическая сценография, аутентичная актерская игра – создали особую атмосферу, которая с головой окунула зрителей в метафорическую бездну якутских верований, быта и мифологии. Сходу разобраться в национальном самосознании и картине мироздания саха (они же якуты) даже и не пытайтесь: этот необъятный мир наполнен глубоким мистицизмом, причудливыми образами, загадочными духами, языческим проживанием реальности и ее зеркального отражения в потустороннем мире. Грань между двумя мирами у якутов настолько тонкая, что непонятно, где она начинается и где заканчивается, где реальные персонажи, а где потусторонние призраки. В точности воспроизвести сюжет спектакля дело неблагодарное, не стоит и браться. Очень обобщенно, сюжетная канва повествует о молодом человеке, перешедшем грань между двумя мирами и проживающем свое путешествие в параллельном мире. Он встречается с разными нежитями и подвергается трансформации под их влиянием.
Хотя в действии есть рассказчик с мудрой улыбкой на устах, повествовательным его не назовешь. Текста совсем немного (рукой подать до пластически-пантомимного жанра), но без него можно вообще заблудиться в калейдоскопе действий и персонажей. Вот, к примеру, перечень действующих лиц в программке для понимания: Кожемяка Сүөдэрэкээн (Шаман), Парень, Девушка, Мааппа, Бэтиэхэ Уйбаан, Нечисть, Пожарник, Нуоралдьыма Куо… ну как, прояснилось?
Ну и чтобы совсем уж не расслабляться, спектакль идет на якутском языке с субтитрами. Нет, мы без претензий! Это, определенно, понятная и необходимая режиссерская дань колориту спектакля, к которому своеобразная мелодика якутского языка добавляет необходимый национальный оттенок и интонационный штрих.
Прекрасные якутские актеры играют представление в стилистике наивного театра. Актерские искренность и непосредственность, преувеличенная мимика, утрированные интонационные скачки в речи, приемы буффонады вызывают ассоциации с уличными балаганными представлениями. Это выглядит очень мило, обезоруживающе и коррелирует с наивной непосредственностью восприятия мира древними народами.
Особенных декораций, как и в уличных театрах, в спектакле нет, сцена практически пустая, лишь периодически на ней появляется древо, крест, шаманский бубен, помогая ориентироваться в пространстве смыслов.
Основной кирпичик действия – картины. Они яркие, калейдоскопичные, цветные. Невероятная световая партитура, созданная Константином Михайловым, – одна из впечатляющих сторон действия, создающая главное буйство волшебства. Загадочный параллельный мир мерцает то синим, то красным, то потусторонне-фиолетовым, прорезается и перечеркивается световыми столбами и сверху, и снизу, рисует на планшете сцены затейливые световые узоры, в общем, вовсю подчеркивает инфернальность происходящего. Жару добавляет музыка, она – полноправный участник действия. Музыкальная основа – якутские мотивы, если так можно назвать суггестивные повторяющиеся ритмические фигуры на одном звуке, поскольку только единственный звук и может воспроизводить исконный якутский хомус. Непостижимо действие этого загадочного инструмента, которое лишь за счет вибраций, обертонов и звуковых эффектов, схожих с горловым пением, может соединить вас с космосом или хотя бы с миром духов. Чего, в сущности, и добивались шаманы в своих обрядах. Удивительно, но национальная музыкальная партитура совсем не казалась архаичной, она легко легла на современную ритмику и звучала очень гармонично, как и незаметно затесавшийся в музыкальное оформление осовремененный фрагмент прелюдии Шопена № 15, называемую в народе «Капельной» из-за многократно повторяющегося «капающего» звука (в музыке, кстати, этот популярный прием под названием «остинато» весьма употребим для усиления динамики и роста напряжения). Так что якуты знают толк в классических приемах нагнетании жути и погружении в транс. В общем, если попадете в якутский ночной клуб с национальным колоритом, не заскучаете.
Но не трансом единым… было где расслабиться и улыбнуться на этом милом и ярком спектакле, особенно когда главный герой под национальный хомус самозабвенно «наяривал» на воображаемой электрогитаре или давал прикурить только что собственноручно изваянной античной богине, а в самом конце, в соответствии с названием, превратился-таки в злого духа в виде устрашающего современного киборга.
Яркий спектакль наверняка подкупил новосибирских зрителей своей искренностью, необычным колоритом, эстетикой якутской мифологии и побудил задуматься о национальной специфике и культуре народов России. А мы, зрители, уже по достоинству оценившие феномен якутского кинематографа, очередной раз поблагодарим Летний фестиваль за уникальную возможность оценить еще и феномен профессионального якутского театра, главный секрет успеха которого – опора на национальную самобытность.
