Вениамин Смехов и «Последнее лето»
Новосибирский театр «Красный факел» продолжает спецпрограмму фестиваля. Два вечера подряд московский Театр Наций представлял свой хит «Последнее лето».
В основе сюжета — сценарий Анны Козловой «Куоккала», который был создан в пандемию. Действие происходит в 1916 году, в дачном посёлке Куоккала (ныне Репино) недалеко от Петербурга. Главные герои — дворянство, плоть от плоти Серебряного века. Они читают стихи и музицируют, обсуждают успехи на фронтах Первой мировой, устраивают спиритические сеансы и пьют шампанское, пока большой мир за пределами их уютного кокона грозит вот-вот разлететься на куски.
Режиссёр Данил Чащин выбрал этот текст в 2023 году, но решил его в нарочито старомодном стиле «костюмной драмы».
Состав звёздный. В главной роли — Вениамин Смехов, его партнёры по сцене — Дмитрий Чеботарев, Иван Добронравов, Елена Николаева, а также бывшие новосибирские артисты Виталий Коваленко и Людмила Трошина.
Спектакль построен как воспоминание мальчика Ники о детстве. Роль Ники «раздвоена»: вспоминает герой Вениамина Смехова, а Ники из 1916 года играет юный актёр Никита Загот. В отпуск с фронта возвращается отец, однако он больше не такой, как прежде. Он убивает любимую собаку, толкает жену, боится вспышки фотоаппарата, играет в русскую рулетку и каждый вечер напивается до беспамятства. Одним словом, страдает от приступов ПТСР. Вместе с ним новый нахальный денщик, который буквально олицетворяет собой тот слой населения, который уже через год возьмёт верх.
«Маг», проводивший спиритический сеанс, отдал свои карты таро Ники. Мальчик гадает, и его предсказания сбываются, однако окружающие упорно не хотят верить. Карты прочат смерть любимых поэтов, бегство за границу, пытки, убийства священников, страшную голодную зиму в переименованном Петербурге. Герои не верят, но мы знаем.
А не пытаемся ли мы, зрители, сами изо всех сил беречь свои крохотные хрупкие мирки?
Этот спектакль запросто мог появиться где-нибудь в 80-х. Я иногда ловила себя на мысли, что так, возможно, ставили Чехова в СССР: добротные исторические костюмы, декламация стихов Есенина, Маяковского и Самойлова, игра «по Станиславскому» и художественная манера произнесения текста в целом, декорация в виде ячеистой стены дачного дома с развевающимися белыми занавесками, которая вдобавок ко всему ещё и вертится на поворотном круге (достаточно устаревшее решение, сейчас поворотный круг используют редко). Но актуальной постановку делает ощущение времени внешнего мира накануне драматичных перемен в обществе.
В таком спектакле может возникнуть искушение играть в стереотипы про эпоху, но этого удалось избежать. Персонажи — живые, страдающие, мятущиеся.
Колесо времени крутится, и вот оно снова застряло в точке, когда привычный безопасный мир разрушается, а мы пьём чай или листаем тиктоки и пытаемся как-то жить.
В финале зрителей ждал неожиданный оммаж Ларсу фон Триеру — увертюра из оперы Вагнера «Тристан и Изольда», которую датский режиссёр использовал в прологе фильма «Меланхолия». Словно разрушительная планета, на героев надвигается история. И рано или поздно игнорировать её уже не получится.
В основе сюжета — сценарий Анны Козловой «Куоккала», который был создан в пандемию. Действие происходит в 1916 году, в дачном посёлке Куоккала (ныне Репино) недалеко от Петербурга. Главные герои — дворянство, плоть от плоти Серебряного века. Они читают стихи и музицируют, обсуждают успехи на фронтах Первой мировой, устраивают спиритические сеансы и пьют шампанское, пока большой мир за пределами их уютного кокона грозит вот-вот разлететься на куски.
Режиссёр Данил Чащин выбрал этот текст в 2023 году, но решил его в нарочито старомодном стиле «костюмной драмы».
Состав звёздный. В главной роли — Вениамин Смехов, его партнёры по сцене — Дмитрий Чеботарев, Иван Добронравов, Елена Николаева, а также бывшие новосибирские артисты Виталий Коваленко и Людмила Трошина.
Спектакль построен как воспоминание мальчика Ники о детстве. Роль Ники «раздвоена»: вспоминает герой Вениамина Смехова, а Ники из 1916 года играет юный актёр Никита Загот. В отпуск с фронта возвращается отец, однако он больше не такой, как прежде. Он убивает любимую собаку, толкает жену, боится вспышки фотоаппарата, играет в русскую рулетку и каждый вечер напивается до беспамятства. Одним словом, страдает от приступов ПТСР. Вместе с ним новый нахальный денщик, который буквально олицетворяет собой тот слой населения, который уже через год возьмёт верх.
«Маг», проводивший спиритический сеанс, отдал свои карты таро Ники. Мальчик гадает, и его предсказания сбываются, однако окружающие упорно не хотят верить. Карты прочат смерть любимых поэтов, бегство за границу, пытки, убийства священников, страшную голодную зиму в переименованном Петербурге. Герои не верят, но мы знаем.
А не пытаемся ли мы, зрители, сами изо всех сил беречь свои крохотные хрупкие мирки?
Этот спектакль запросто мог появиться где-нибудь в 80-х. Я иногда ловила себя на мысли, что так, возможно, ставили Чехова в СССР: добротные исторические костюмы, декламация стихов Есенина, Маяковского и Самойлова, игра «по Станиславскому» и художественная манера произнесения текста в целом, декорация в виде ячеистой стены дачного дома с развевающимися белыми занавесками, которая вдобавок ко всему ещё и вертится на поворотном круге (достаточно устаревшее решение, сейчас поворотный круг используют редко). Но актуальной постановку делает ощущение времени внешнего мира накануне драматичных перемен в обществе.
В таком спектакле может возникнуть искушение играть в стереотипы про эпоху, но этого удалось избежать. Персонажи — живые, страдающие, мятущиеся.
Колесо времени крутится, и вот оно снова застряло в точке, когда привычный безопасный мир разрушается, а мы пьём чай или листаем тиктоки и пытаемся как-то жить.
В финале зрителей ждал неожиданный оммаж Ларсу фон Триеру — увертюра из оперы Вагнера «Тристан и Изольда», которую датский режиссёр использовал в прологе фильма «Меланхолия». Словно разрушительная планета, на героев надвигается история. И рано или поздно игнорировать её уже не получится.
