Мощной увертюрой к программе Международного Летнего театрального фестиваля в Новосибирске стали показы двух гостевых спектаклей московского Театра Наций: Мольеровский «Тартюф» в ироничном переводе Сергея Самойленко, осовремененный и переосмысленный режиссером из комедии в драмеди, и классическая атмосферная драма о несбывшихся надеждах «Последнее лето». Оба спектакля – высококачественные, высокопрофессиональные, глубокие работы с актёрами в фокусе событий, как и заявлено в концепции фестиваля. Такое многообещающее начало позволяет ожидать высокого уровня и новых открытий от всей последующей программы.

Спектакль режиссера Данила Чащина «Последнее лето» вырос из киносценария писательницы и автора многих популярных сериалов Анны Козловой «Куоккала». Неизвестно, какой бы получилась киноверсия, поскольку количество внешних событий здесь минимально и действие достаточно камерно. Но зато театральная версия дала возможность в полной мере продемонстрировать весь актерский потенциал исполнителей и сосредоточиться на живописании характеров героев. Здесь определенно есть что играть актёрам, и они делали это замечательно.

Действие разворачивается в начале XX века в курортном поселке Куоккала недалеко от Санкт-Петербурга. Пока кружевное семейство во главе с хозяйкой летней резиденции Анной праздно проводят время в окружении родственников и прислуги, где-то далеко и как будто нечувствительно идет Первая мировая война. В идиллическом, а-ля чеховском мире, за разговорами, стихами и спиритическими сеансами неторопливо и скучновато тянутся тихие дачные вечера с шампанским. До тех пор, пока в руках у юного сына Анны не появляются мистические карты Таро, которые предсказывают мрачную судьбу вначале любимым поэтам всей дачной компании, а затем и им самим. Но кто же захочет верить в мрачные предзнаменования среди тихой и прозрачной, как воздух, деревенской идиллии? Даже когда в нее вплетается искореженный мотив вернувшегося с войны отца семейства, искалеченного морально и физически. Даже когда наступление нового жестокого мира звучит уже не робким предчувствием, а громогласным набатом, возвещающим о неминуемой гибели с убийственной точностью и разрушительной подробностью деталей (жуткая, оказывается, это вещь, карты Таро…).

Печальная жизненная история проста, как и способ ее передачи: ясно читаемые типажи, понятный исторический контекст, предсказуемые реакции и сюжетные повороты, кинематографичное музыкальное сопровождение, создающее в нужном месте нужный хрестоматийный тремор. Режиссерские приемы лаконичны и выразительны, без трендовой зауми. Нет необходимости что-то додумывать, расшифровывать или интерпретировать. Просто погружаешься и сопереживаешь.

Нехитрую сюжетную канву последовательно разворачивает рассказчик, вернее – два рассказчика в одном лице: маленький Ники (юный и не по годам убедительный Никита Загот) и повзрослевший Ники (блистательный Вениамин Смехов). В его (их) руках волею судеб оказались виновники пошатнувшегося мира – карты Таро. И хотя рассказанная история – это воспоминания Ники, а ее герои – призраки прошлого (видимо, чтобы усилить это ощущение, по сцене блуждает призрак матери в исполнении нашей Людмилы Трошиной, напевающий простенькие в своей жути мотивчики и навевающий щемящую тоску), рождающиеся эмоции, страхи, опасения и их отрицание вовсе не призрачны, они вполне реальны и зримы в настоящем. Это сцепление прошлого, настоящего и будущего создает ощущение, что происходящее – это воспоминания о будущем. Ближе к развязке, правда, выразительные символические подтексты все же появляются. Карикатурно и издевательски звучит в женском тембре песня Вертинского про одинокую глупую девочку, чей сиреневый трупик обещает окутать саваном тьма. В последней сцене в руках персонажей, не желающих принять реальность и действовать сообразно ей, появляются трепещущие бабочки. Обретают новое прочтение и черные контуры бабочек на заднике, которые сопровождали весь спектакль и до поры до времени не обещали ничего трагического. Драматургическая арка в виде стихотворения Давида Самойлова «Выезд», которое звучало в начале мило и ностальгически, завершает спектакль так пронзительно и безысходно в исполнении Смехова, что прослезила добрую половину зала.

Папа молод. И мать молода.

Конь горяч, и пролетка крылата.

И мы едем незнамо куда —

Все мы едем и едем куда-то…

А так хотелось замереть и остаться вместе с героями в этом прозрачно– мечтательном, трепетно-поэтическом мире, но увы. Потому как…

-Скажите, доктор, я умру?

-А как же…

Ну и чтобы все-таки закончить этот набросок с впечатлениями от просмотра спектакля «Последнее лето» на позитивной ноте, сердечно поблагодарим организаторов международного летнего фестиваля за возможность насладиться и бурно поаплодировать столичным театрам и убедиться в высокой конкурентоспособности наших любименьких и родненьких новосибирских театров и актеров.

Давид Самойлов. Выезд

Помню — папа еще молодой,
Помню выезд, какие-то сборы.
И извозчик лихой, завитой,
Конь, пролетка, и кнут, и рессоры.

А в Москве — допотопный трамвай,
Где прицепом — старинная конка.
А над Екатерининским — грай.
Все впечаталось в память ребенка.

Помню — мама еще молода,
Улыбается нашим соседям.
И куда-то мы едем. Куда?
Ах, куда-то, зачем-то мы едем…

А Москва высока и светла.
Суматоха Охотного ряда.
А потом — купола, купола.
И мы едем, все едем куда-то.

Звонко цокает кованый конь
О булыжник в каком-то проезде.
Куполов угасает огонь,
Зажигаются свечи созвездий.

Папа молод. И мать молода,
Конь горяч, и пролетка крылата.
И мы едем незнамо куда —
Всё мы едем и едем куда-то.