Марк Букин возвращается в новосибирский «Красный факел» с постановкой, которая имеет все шансы повторить успех его предыдущей работы в этом театре, музыкального спектакля «Ромео и Джульетта». В этом сезоне режиссёр обратился к древнегреческому эпосу и представил свою версию «Одиссеи». В соавторстве с драматургом Ксенией Гашевой Букин создаёт на основе поэмы Гомера современную трагедию о потерянном человеке, об Одиссее, который так и не вернулся на Итаку.

Войдя в зал, зрители обнаруживают пропажу первых рядов кресел (за их счёт увеличивается сценическое пространство) и распластанную на сцене чёрноземельную пустошь эпической безразмерности (художник — Евгений Терехов). Полимерный настил, имитирующий рельеф влажной грязи, и хаотично разбросанные по сцене бутафорские серые булыжники, похожие на обломки стен, рассказывают нам о пространстве если не мёртвом, то наверняка скудном и суровом — таким предстаёт реальный мир Итаки. Грязевое поле упирается в деревянные ступени у арьера, которые ведут в невидимое для нас пространство. До начала действия задняя треть сцены скрыта бирюзовым занавесом; там, как станет известно уже в первой сцене, из досок построена покатая платформа. На этом возвышении будут разворачиваться сцены из мира идеального, связанные как с божественными обитателями Олимпа, так и с мечтами и воспоминаниями Одиссея о доме и героических подвигах.  

Спектакль начинается с выхода божественного хора. На один из булыжников садится стройный полуодетый юноша с посохом в руке и молчаливо свидетельствует восхождение олимпийцев. Когда занавес взмывает вверх, помост заливает золотой свет (художник по свету — Евгений Козин) и сквозь полупрозрачную дымку на возвышение медленно и величаво выходят боги. Одетые в белые брюки и туники, в лучах софитов они буквально светятся. Юноша с посохом, склонив голову, вслушивается в песню без слов, которую хором напевают боги. Постепенно их вокализ перетекает в упрёк музе Калипсо (Клавдия Качусова) — её уличают в потере сострадания к удерживаемому на острове Одиссею (Константин Телегин). Прекрасная муза в бронзовом платье оказывается вздорной и визгливой девчонкой, которая истерично сопротивляется воле богов и всеми способами пытается удержать смертного при себе, оголяясь перед Одиссеем и суля ему бессмертие и богатства, — видимо, чтобы главному герою было легче сделать правильный выбор и, наконец, направиться к дому. Это первая и последняя сцена в спектакле, которая показывает Одиссея на пути домой.

Все последующие события разворачиваются уже на Итаке, приключения же Одиссея решены как страшные сны героя или иллюстрации его рассказов для свинопаса Эвмея (Камиль Кунгуров) и сына Телемаха (Артём Малиновский) — с ними он встречается сразу же, как добирается до родных берегов, но остаётся инкогнито. Букин сохраняет нелинейность событий «Одиссеи», но несколько меняет хронологическую структуру, подчиняя её главной идее спектакля. Перестраивая гомеровский текст, режиссёр также низводит язык повествования на современный разговорный уровень: персонажи спектакля придерживаются бытовой манеры произношения, но в редкие пафосные моменты их речь чуть ритмизуется. Невозможно угадать, чьим переводом пользовался Букин при написании пьесы, но чьим бы он ни был, влияние эпического распеваемого стиха Гомера столь велико, что режиссёр не может полностью стряхнуть его с себя, и потому действие невозможно отнести к какому-то конкретному времени.

До того как зрители вновь увидят главного героя, режиссёр даёт картину происходящего на Итаке. По заднику скользит вверх светящийся белый круг — и Луна и Солнце одновременно, — который будет освещать сцену в зависимости от контекста: то холодным безжизненным белым, то красным (во славу Ареса, бога войны), то золотисто-жёлтым, оттеняя тёплые воспоминания героев о доме, детстве, первой любви… На пиру в доме горделивой и властной царицы Пенелопы (Дарья Емельянова) буйствуют три жениха: Антиной (Денис Казанцев), Ктесипп (Андрей Черных) и Анфином (Олег Майборода). Все одеты по дресс-коду «Black tie» –– как на торжественном и важном приёме. Женихи не только требуют у Пенелопы определиться с новым мужем, но и становятся частью символического обряда: они выносят на помост отрубленные головы огромных быков, которым прочие жители Итаки под скорбную песню Слепого певца (Вадим Гусельников) о войне в Трое пойдут хороводом «давать присягу», кланяясь убитому зверю. Слепой певец — тот юноша с посохом, который присутствовал при хоре богов, — фигура, родственная гомеровскому Демодоку, певцу из дворца царя феаков Алкиноя. Так же как и Демодок, герой Гусельникова исполняет песни, которые помогают трактовать скрытые истины о главных героях, а также развлекают собравшихся, то есть публику «Красного факела»: эстрадное звучание композиций ориентировано на вкусы широких масс. Песни Слепого певца посвящены героям Троянской войны, любви, непреходящему горю (автор стихов — Наталия Макуни). И первая из них о том, что с войны по-настоящему никто не возвращается. К певцу присоединяется и Телемах, который мрачным речитативом перечисляет потери на Троянской войне.

Сын Одиссея, живущий в тени своего героического отца, представлен в спектакле беззлобным, местами даже безвольным парнем. При первой встрече с Одиссеем, который в грязно-серой потрёпанной одежде и с густой бородой выглядит как бездомный странник, Телемах беспомощно жалуется «незнакомцу», что его отец вечно побеждает и обманывает войну засчёт своей хитрости. В ответ на это отец, задетый за живое, швыряет сыну едкие «утешающие» реплики и подстрекает наивного Телемаха устроить митинг среди граждан Итаки против женихов-захватчиков — проявить свою царскую волю. Даже оставаясь инкогнито, Одиссей густым, вибрирующим от гнева голосом убедит и камень стать мягче. Потому Телемах, заручившись помощью товарища Эвмея, выходит в партер, то ли соединяясь с гражданами России, то ли делая зрителей итакийцами. Он противопоставляет себя оставшимся на сцене женихам и жителям Итаки и с пылкостью юного либерала взывает к согражданам избавиться от врагов.

В отношениях с Телемахом Одиссей берёт на себя функции богов: режиссёр сводит их влияние на жизнь смертных к минимуму, и потому, в отличие от первоисточника, в спектакле именно отец убеждает Телемаха отправиться в своё личное путешествие — чтобы царскую волю насытить собственным героическим опытом. Часть событий «Телемахии» Букин скрещивает с историей путешествия самого Одиссея: режиссёр как бы уравнивает отца и сына, чтобы сделать различия их судеб в финале более явными. Так, Телемах чуть не попадётся в ловушку сирен и познакомится с Навсикаей, царевной феаков (Анастасия Плешкань). 

Марк Букин, когда-то начинающий режиссёр, участвовал в творческой лаборатории под руководством Юрия Николаевича Бутусова и считает его своим учителем. Во многих постановках Букина можно увидеть те или иные цитаты из спектаклей Бутусова. Так, уставшая ткать погребальный саван, в спектакле почему-то чёрный, Пенелопа медленно идёт в брызгах воды: в точно таком же сверкающем фонтане разбивается сердце Верочки, героини спектакля «Все мы прекрасные люди» по пьесе И. Тургенева «Месяц в деревне». По этой цитате можно понять, что в красавице царице Итаки бушует схожий душевный раздрай, только из-за давления на неё общества и женихов. За годы ожидания любимого мужа Пенелопа стала отстранённой и жёсткой. В долгих паузах между слов исполнительница роли Дарья Емельянова прячет всё накопленное раздражение героини, а в тихом гневе на женихов — тоску по мужу. Но, встретившись со странником-Одиссеем, Пенелопа не узнаёт его. 

Как не узнаёт Одиссея и няня Эвриклея (Елена Дриневская): омывая гостю ноги, она так и не опознала на его ноге тот самый шрам, ведь поверх него война нанесла новые увечья, которые навсегда скрыли от мира истинное существо героя. Зато в разговоре с няней раскрывается главный конфликт спектакля. Высадившись на родные берега, Одиссей так и не вернулся домой. Именно этой идее и подчинена вся композиция переписанной Букиным «Одиссеи». Эвриклея называет Пенелопу живым воплощением Итаки — но царица не принимает мужа даже после того, как он раскрыл ей свою личность в финале второго акта. В отличие от первой части, в которой на первый план выходит любовь Одиссея к своей семье и стране, его предвкушение победы, вторая часть становится каруселью из агрессии, насилия и горя.

Сразу после антракта в красках показывается, как обезображенный гневом Одиссей веслом выкалывает глаз циклопу Полифему (Александр Жуликов), хилому и немощному парню в галстуке-бабочке и шортиках, за то, что тот был сыном Посейдона. Телемах, узнав, какие страшные вещи совершал Одиссей по пути домой, не верит, что перед ним его героический отец. В предыдущем акте, когда юный царь рассказывает неузнанному Одиссею о том, что встретил в своём путешествии царевну Навсикаю и полюбил её, от кипучей радости, ликуя, Телемах бегает по кругу. Но во второй части постановки, узнав, наконец, истинное лицо отца, сын Одиссея так же бежит по кругу, только уже с отчаянным воплем «Нет!», отказываясь принимать жестокость родителя. Примирение приходит к ним под песню Слепого певца о беспредельности горя, но потом солнечный круг на заднике окрашивается красным, а на чёрный настил авансцены выносят установку с барабанами. Отбивая на них динамичный боевой ритм, грозный Одиссей собирает всех, чтобы пойти в атаку против женихов. Позади него, на платформе, итакийцы во главе с Телемахом в танце демонстрируют свои боевые навыки. Вся сцена буквально пышет яростью и кровожадностью. Насилием пропитано и давление женихов на Пенелопу — их требования становятся для царицы её собственной Харибдой. И хотя Одиссею удалось победить троицу узурпаторов, он не смог принести мир. 

После того как убитые женихи сошли в Аид (торжественно-трагично спустились в трюм сцены), Телемах обнаруживает себя втянутым в гражданскую войну, которую развязал в его доме царь Итаки. Обручившись с Навсикаей, сын Одиссея навсегда покидает родной остров, чтобы больше «никогда меч в руках не держать». Пенелопа покрывает всю игровую площадку кроваво-красным покровом и, опустошённая, глухим равнодушным голосом прощается с мужем: война его сломала, и она навсегда потеряла своего Одиссея под Троей. Спектакль заканчивается стихотворением Бродского: с нотами фатализма в голосе Одиссей читает «Каждый пред Богом / наг. / Жалок, / наг / и убог», обнажая своё несовершенство и уязвимость. Оставив позади все свои стремления к величию, он, «одинок, / как перст», тоже уходит из дома в сторону пылающего золотом солнца, продолжая свою одиссею, так и не обретя покой. И в послевкусии спектакля Марка Букина нащупывается вопрос: если даже многоумный и богоравный Одиссей не смог покинуть Трою, если мудрейший из героев разучился отличать войну от мира, как же тогда вернуться домой обычным итакийцам?