Школьную драму из предзакатного СССР показали в театре «Красный факел»
Спектакль по пьесе Людмилы Разумовской «Дорогая Елена Сергеевна» (18+) увидел свет в последнюю полную неделю мая — в разгар школьных «последних звонков», в канун выпускных экзаменов. Выпускницы в типовом гротескно-карнавальном образе «Наташка-первоклашка» (фартучек, бантики, гольфики + отчетливо фертильная внешность) создали весьма ироничный контекст для спектакля, чей Хронос и сюжет — выпускной ажиотаж.
Это вряд ли специально, но симметрия получилась изысканная.
Пьеса Людмилы Разумовской — сюжет из числа «обжигающих откровений» позднего СССР. В одной обойме с «Чучелом», «Плюмбумом» и прочими историях о беспощадных детях. К зрителю пьеса пробивалась трудно. Сначала театральные гурманы двух столиц ездили в Таллин — чтобы посмотреть её на сцене Молодежного театра Эстонии. Сценическая неуклюжесть эстонского языка и сбивчивость советской бегущей строки из кровавых пикселей доставляли приезжей публике немало мук, но они того стоили.
К широким зрительским массам история учительницы, замученной на дому собственными учениками, добралась к самому концу 80-х. В виде фильма Эльдара Рязанова и спектакля «Антигона и ночные карлики», поставленного в нашем «Глобусе» (в ту пору — еще ТЮЗе).
Сравнение с этими вариантами зрителям старше 40 лет на ум придет автоматически, а для публики 18+ «Дорогая Елена Сергеевна» — в чистом виде новинка. Увлекательная, но неуютная экскурсия в предзакатный СССР.
Режиссёр Роман Габриа не поддался соблазну осовременить сюжет и оставил его в 1980-х. Что ничуть не повредило сложносочиненной зрительской эмпатии.
Многоходовка, задуманная учениками 10-го Б под сенью цветущих яблонь, и нынешним школьникам вполне понятна: умилить одинокую училку-математичку на её безрадостном дне рождения, выпросить ключ от сейфа и заменить свои кривоватые экзаменационные контрольные по математике на безупречные, пятёрочные. Чтобы сохранить себе аккуратные аттестаты и абитуриентские перспективы.
Самодавлеющая ценность оценок и баллов для судьбы вчерашнего ребенка — тема без налёта ретро. Впрочем, рассказать эту неновую историю Роман Габриа сумел свежо и по-своему.
В ТЮЗовской версии из советского Новосибирска греческое имя Антигона в названии спектакля было попыткой переобуть героиню в сандалии-котурны несгибаемой античной страдалицы. С прилагаемым к такому образу трагическим героизмом. Ночные карлики – тоже понятно кто – коварные детки-истязатели, мелкие бесы.
В экранной версии Эльдар Рязанов, напротив, явил режиссёрскую беспощадность к главной героине: у него Елена Сергеевна, играемая Мариной Неёловой — монстрыня из яростного ненавидимого Рязановым «совка». Весь актерско-пластический рисунок роли Марины Неёловой, в самом буквальном смысле собранный из слёз, соплей, истерик, был нацелен на быстрое обнуление зрительского сострадания.
И оно, надо сказать, успешно обнулялось. Математичка Неёловой — одна из самых антипатичных «училок» советского школьного кино — в одной обойме с Валендрой из «Завтра была война» и томно-пошлой дамой из «Доживём до понедельника».
Нынешняя новосибирская Елена Сергеевна, созданная Ириной Кривонос — и не античная Антигона, и не мокрая курица-ханжа из рязановского герметичного триллера. Социальной узнаваемости, неуклюжей человечности обычного человека и столь же живой вздорности в ней поровну. Ровно столько, чтобы не вызывать моно-эмоций.
Актёрской игрой Ирины Кривонос горемычная училка нарисована сдержано и фотографически точно. Часть её судьбы вообще обходится без прямого актёрского нарратива — она договорена языком предметов в её квартире (спойлеров не будет, дабы не портить будущее удовольствие от разговорчивых вещей).
Да, предметный мир — тоже одна из изюминок спектакля. Сценограф Анвар Гумаров создал пространство, в котором натурализма и символизма поровну: локации квартиры в сталинской семиэтажке, лишенные физических границ (буквально как в «Догвилле») выглядят при всём при этом ошеломительно настоящими.
Даже бытовая техника (плита, телевизор, душ и кухонная мойка) здесь не просто статичные намёки на место действия, а полновесные элементы сюжета. Детали рассказа о мире, который не был ни бесспорно прекрасным (с лучшим на свете пломбиром за 20 копеек), ни бесспорно кошмарным (с миллиардом жертв ГУЛАГа).
И четверо вчерашних детей из 10-го «Б» (Вадим Гусельников, Анастасия Плешкань, Артём Малиновский и Александр Жуликов) — это и не ночные карлики, и не черти-истязатели Святого Антония, и не праведные обличители. Они действуют в причудливой социальной игре в кальмара, где балл аттестата — пожизненный ключ ко всему (ну, или, напротив, пломба на замке).
Правила игры им не оглашали — они их вычислили интуитивно. А то, что игра получилась почти как в фильме Михаэля Ханеке — это вариация формулы про осинки и апельсинки. Совсем скоро (в историческом времени — буквально завтра) эти вчерашние дети сначала станут «прорабами Перестройки», потом (если доживут) крепкими хозяйственниками и государевыми людьми. И придумают ЕГЭ. Вот ведь как иронично!
Это вряд ли специально, но симметрия получилась изысканная.
Пьеса Людмилы Разумовской — сюжет из числа «обжигающих откровений» позднего СССР. В одной обойме с «Чучелом», «Плюмбумом» и прочими историях о беспощадных детях. К зрителю пьеса пробивалась трудно. Сначала театральные гурманы двух столиц ездили в Таллин — чтобы посмотреть её на сцене Молодежного театра Эстонии. Сценическая неуклюжесть эстонского языка и сбивчивость советской бегущей строки из кровавых пикселей доставляли приезжей публике немало мук, но они того стоили.
К широким зрительским массам история учительницы, замученной на дому собственными учениками, добралась к самому концу 80-х. В виде фильма Эльдара Рязанова и спектакля «Антигона и ночные карлики», поставленного в нашем «Глобусе» (в ту пору — еще ТЮЗе).
Сравнение с этими вариантами зрителям старше 40 лет на ум придет автоматически, а для публики 18+ «Дорогая Елена Сергеевна» — в чистом виде новинка. Увлекательная, но неуютная экскурсия в предзакатный СССР.
Режиссёр Роман Габриа не поддался соблазну осовременить сюжет и оставил его в 1980-х. Что ничуть не повредило сложносочиненной зрительской эмпатии.
Многоходовка, задуманная учениками 10-го Б под сенью цветущих яблонь, и нынешним школьникам вполне понятна: умилить одинокую училку-математичку на её безрадостном дне рождения, выпросить ключ от сейфа и заменить свои кривоватые экзаменационные контрольные по математике на безупречные, пятёрочные. Чтобы сохранить себе аккуратные аттестаты и абитуриентские перспективы.
Самодавлеющая ценность оценок и баллов для судьбы вчерашнего ребенка — тема без налёта ретро. Впрочем, рассказать эту неновую историю Роман Габриа сумел свежо и по-своему.
В ТЮЗовской версии из советского Новосибирска греческое имя Антигона в названии спектакля было попыткой переобуть героиню в сандалии-котурны несгибаемой античной страдалицы. С прилагаемым к такому образу трагическим героизмом. Ночные карлики – тоже понятно кто – коварные детки-истязатели, мелкие бесы.
В экранной версии Эльдар Рязанов, напротив, явил режиссёрскую беспощадность к главной героине: у него Елена Сергеевна, играемая Мариной Неёловой — монстрыня из яростного ненавидимого Рязановым «совка». Весь актерско-пластический рисунок роли Марины Неёловой, в самом буквальном смысле собранный из слёз, соплей, истерик, был нацелен на быстрое обнуление зрительского сострадания.
И оно, надо сказать, успешно обнулялось. Математичка Неёловой — одна из самых антипатичных «училок» советского школьного кино — в одной обойме с Валендрой из «Завтра была война» и томно-пошлой дамой из «Доживём до понедельника».
Нынешняя новосибирская Елена Сергеевна, созданная Ириной Кривонос — и не античная Антигона, и не мокрая курица-ханжа из рязановского герметичного триллера. Социальной узнаваемости, неуклюжей человечности обычного человека и столь же живой вздорности в ней поровну. Ровно столько, чтобы не вызывать моно-эмоций.
Актёрской игрой Ирины Кривонос горемычная училка нарисована сдержано и фотографически точно. Часть её судьбы вообще обходится без прямого актёрского нарратива — она договорена языком предметов в её квартире (спойлеров не будет, дабы не портить будущее удовольствие от разговорчивых вещей).
Да, предметный мир — тоже одна из изюминок спектакля. Сценограф Анвар Гумаров создал пространство, в котором натурализма и символизма поровну: локации квартиры в сталинской семиэтажке, лишенные физических границ (буквально как в «Догвилле») выглядят при всём при этом ошеломительно настоящими.
Даже бытовая техника (плита, телевизор, душ и кухонная мойка) здесь не просто статичные намёки на место действия, а полновесные элементы сюжета. Детали рассказа о мире, который не был ни бесспорно прекрасным (с лучшим на свете пломбиром за 20 копеек), ни бесспорно кошмарным (с миллиардом жертв ГУЛАГа).
И четверо вчерашних детей из 10-го «Б» (Вадим Гусельников, Анастасия Плешкань, Артём Малиновский и Александр Жуликов) — это и не ночные карлики, и не черти-истязатели Святого Антония, и не праведные обличители. Они действуют в причудливой социальной игре в кальмара, где балл аттестата — пожизненный ключ ко всему (ну, или, напротив, пломба на замке).
Правила игры им не оглашали — они их вычислили интуитивно. А то, что игра получилась почти как в фильме Михаэля Ханеке — это вариация формулы про осинки и апельсинки. Совсем скоро (в историческом времени — буквально завтра) эти вчерашние дети сначала станут «прорабами Перестройки», потом (если доживут) крепкими хозяйственниками и государевыми людьми. И придумают ЕГЭ. Вот ведь как иронично!
