Спектакль-праздник
Алексей Франдетти обладает удивительным даром — он умеет говорить о сложных вещах легко и увлекательно. Его новая работа над «Великим Гэтсби» в Новосибирском театре «Красный факел» — это блестящий пример того самого «умного развлечения», которого так часто не хватает современному театру.
Забудьте все ваши представления о тяжеловесных классических постановках. Перед нами — искрящийся энергией спектакль-праздник, который при этом обладает глубиной хорошего психологического романа. Тишина здесь звучит громче любого джаза. Режиссер не дает нам простых ответов. Он показывает нам блестящую обертку мечты, которая скрывает пустоту внутри.
«Гэтсби» — это не исторический экскурс в ревущие двадцатые, а пульсирующий, живой организм. Сценография — торжество геометрии и света. Огромные конструкции, напоминающие то ли небоскребы Манхэттена, то ли ледяные торосы Байкала, создают ощущение бесконечного пространства и одновременно тотальной изоляции. Костюмы здесь — не просто историческая реконструкция или красивая одежда; это полноценный язык повествования, говорящий о социальном статусе, внутренней пустоте и отчаянном стремлении к мечте. А то, что они сделали со светом не поддается логическому объяснению. Это духота, плавно перетекающая в свежесть; серость незаметно превращающаяся в феерию праздника. Знаменитый зеленый огонек на причале у дома Дейзи решен так пронзительно просто и гениально одновременно. Это не просто лампочка вдали, к которой тянутся руки Гэтсби — когда он гаснет в финале, вместе с ним гаснет что-то и в душе зрителя.
Музыкальная составляющая — отдельный триумф. Оркестр не просто аккомпанирует действию, он является его полноправным участником. Музыка звучит не из оркестровой ямы, а буквально со сцены пронизывает все пространство зала. Она здесь, то сливается с толпой гостей на вечеринке Гэтсби, то становится голосом его одиночества. Танцевальные номера поставлены с такой бешеной энергетикой и безупречным вкусом, что кажется, вот-вот рухнет потолок. И хочется вскочить, да самому пуститься в пляс (но мы же зрители, мы сидим чинно).
Но самое сильное впечатление производит то, как Франдетти работает с актерами. Его Гэтсби — настолько тонкий и хрупкий, что напоминает Пьеро эпохи джаза. Дэйзи Бьюкенен здесь лишена приторной слащавости; она — нежное и хрупкое воплощение той самой пустоты и безразличия высшего света, в котором погибает всё живое. И, конечно же, совершенно гениальная находка - актёр Платон Костылев в роли Ника Каррауэя. Это тот случай, когда актер не играет персонажа, а проживает его жизнь на глазах у зрителя, заставляя задуматься о цене мечты и неизбежности столкновения с реальностью. Ему удалось создать образ того редкого собеседника, которому можно довериться, потому что он умеет слушать и сопереживать, не осуждая сразу.
Спектакль держит зрителя в напряжении до самого конца, а финал здесь — это не просто выстрел в бассейне. Это выстрел в саму идею о том, что деньги могут купить любовь или переписать историю.
И за всем этим блеском Франдетти не теряет главного — нерва истории. Он мастерски переводит американскую мечту на язык русского экзистенциального кризиса. Ему удалось главное — он вернул этой истории ее первозданную энергию и злободневность. Это мощное высказывание о цене иллюзий, упакованное в самую элегантную обертку из всех возможных. Мы смотрим на Гэтсби и видим в нем не только человека прошлого века, но и современного стартапера или инфлюенсера, одержимого лайками и внешним блеском.
Спектакль получился невероятно динамичным: за два с половиной часа вы ни разу не посмотрите на часы. Это пиршество для глаз и ушей, которое оставляет после себя легкое похмелье от джаза и пищу для серьезных размышлений о том, что же мы все-таки ищем за тем самым зеленым огоньком.
Забудьте все ваши представления о тяжеловесных классических постановках. Перед нами — искрящийся энергией спектакль-праздник, который при этом обладает глубиной хорошего психологического романа. Тишина здесь звучит громче любого джаза. Режиссер не дает нам простых ответов. Он показывает нам блестящую обертку мечты, которая скрывает пустоту внутри.
«Гэтсби» — это не исторический экскурс в ревущие двадцатые, а пульсирующий, живой организм. Сценография — торжество геометрии и света. Огромные конструкции, напоминающие то ли небоскребы Манхэттена, то ли ледяные торосы Байкала, создают ощущение бесконечного пространства и одновременно тотальной изоляции. Костюмы здесь — не просто историческая реконструкция или красивая одежда; это полноценный язык повествования, говорящий о социальном статусе, внутренней пустоте и отчаянном стремлении к мечте. А то, что они сделали со светом не поддается логическому объяснению. Это духота, плавно перетекающая в свежесть; серость незаметно превращающаяся в феерию праздника. Знаменитый зеленый огонек на причале у дома Дейзи решен так пронзительно просто и гениально одновременно. Это не просто лампочка вдали, к которой тянутся руки Гэтсби — когда он гаснет в финале, вместе с ним гаснет что-то и в душе зрителя.
Музыкальная составляющая — отдельный триумф. Оркестр не просто аккомпанирует действию, он является его полноправным участником. Музыка звучит не из оркестровой ямы, а буквально со сцены пронизывает все пространство зала. Она здесь, то сливается с толпой гостей на вечеринке Гэтсби, то становится голосом его одиночества. Танцевальные номера поставлены с такой бешеной энергетикой и безупречным вкусом, что кажется, вот-вот рухнет потолок. И хочется вскочить, да самому пуститься в пляс (но мы же зрители, мы сидим чинно).
Но самое сильное впечатление производит то, как Франдетти работает с актерами. Его Гэтсби — настолько тонкий и хрупкий, что напоминает Пьеро эпохи джаза. Дэйзи Бьюкенен здесь лишена приторной слащавости; она — нежное и хрупкое воплощение той самой пустоты и безразличия высшего света, в котором погибает всё живое. И, конечно же, совершенно гениальная находка - актёр Платон Костылев в роли Ника Каррауэя. Это тот случай, когда актер не играет персонажа, а проживает его жизнь на глазах у зрителя, заставляя задуматься о цене мечты и неизбежности столкновения с реальностью. Ему удалось создать образ того редкого собеседника, которому можно довериться, потому что он умеет слушать и сопереживать, не осуждая сразу.
Спектакль держит зрителя в напряжении до самого конца, а финал здесь — это не просто выстрел в бассейне. Это выстрел в саму идею о том, что деньги могут купить любовь или переписать историю.
И за всем этим блеском Франдетти не теряет главного — нерва истории. Он мастерски переводит американскую мечту на язык русского экзистенциального кризиса. Ему удалось главное — он вернул этой истории ее первозданную энергию и злободневность. Это мощное высказывание о цене иллюзий, упакованное в самую элегантную обертку из всех возможных. Мы смотрим на Гэтсби и видим в нем не только человека прошлого века, но и современного стартапера или инфлюенсера, одержимого лайками и внешним блеском.
Спектакль получился невероятно динамичным: за два с половиной часа вы ни разу не посмотрите на часы. Это пиршество для глаз и ушей, которое оставляет после себя легкое похмелье от джаза и пищу для серьезных размышлений о том, что же мы все-таки ищем за тем самым зеленым огоньком.
