Продолжающая цикл о «русской матрице» постановка Андрея Прикотенко переносит нас с советскую Россию (до «МиМ» режиссёр исследовал «проклятые русские вопросы» в «Мёртвых душах», «Бесах» и «Дяде Ване»). 

В его «Мастере и Маргарите» нет линии Иешуа и Понтия Пилата, зато есть послереволюционная Москва с валютой, варьете, МАССОЛИТОМ и масштабным балом сатаны, чудом уместившемся в нехорошей квартире.

В соавторстве с художником Ольгой Шаишмелашвили режиссёр создал постоянно трансформирующееся пространство: прекрасное, загадочное, не имеющее границ. Ткань спектакля соткана из каскада чудес, сценических трюков и той самой театральной магии, без которой немыслимы главы о приключениях банды Воланда.

И если у Станиславского в «Синей птице» чудеса происходили на фоне чёрного бархата, создатели «МиМ» придумали иссиня-чёрный занавес, нарезаный тонкой бахромой, из-за которого проступают фигуры в тёмных трико, исчезают и появляются предметы, за секунду перемещая нас в больничную палату или на скамейку возле Патриарших прудов. 

Свита Воланда, гости на балу в спектакле носят жутковатые капроновые маски телесного цвета без прорезей для глаз, стирающие черты лица, превращая лики в пусто место. Так в спектакле обозначаются души, попавшие в ад. 

Отказываясь от концепции Булгакова о Воланде - уставшей развалине с больным коленом, - Прикотенко приглашает на эту роль молодого артиста - Платона Костылева. Цитируя Дмитрия Мережковского можно сказать, что чёрт в спектакле новосибирцев «ходит во фраке». Точнее - в роскошном камзоле (костюмы Ольги Шаишмелашвили как всегда рай для визуала). Ярко выраженное отрицательное обаяние, мощь, изощрённость - это всё о нём - злом капризном мальчике, желающем поразвлечься с жалкими новоиспечёнными атеистами.

Неожиданно и нетипично в этом спектакле выглядят главные герои. Маргарита (Карина Овечкина) - не каноническая красавица, а забавная интеллигентная дамочка в строгом платье и больших очках (почти миллениалка, выросшая на книгах о Гарри Поттере), лишённая ведьминской манкости и ослепительной красоты. Подстать ей придуман и Мастер, которого Никита Воробьев играет печальным интеллигентом с копной всклокоченных волос. 

Самая пронзительная сцена спектакля - возвращение Мастера. Навстречу к возлюбленной из глубины сцены выходит сутулый, состарившийся, измученный человек, криво застёгнутый на пуговицы кургузого пиджака. 

Маргарита плачет, прижимает к себе измордованного Мастера, словно мать больного ребенка. Невольно вспоминается сам Булгаков - контуженный, с паническими атаками и нервными срывами, требующий постоянного сопровождения Елены Сергеевны.

В спектакле нет места дежурной красивости, которой обладают обычно заглавные герои в инсценировках и кино. Здесь они - живые маленькие люди, со своим слабостями и комплексами. «Люди! »- как, вздыхая, говорит Воланд в романе. 

Постановка не стремится казаться интеллектуальной шарадой, адресованной узкому кругу специалистов. Она обращена к широкому зрителю, тем не менее, знакомому с произведением. 

В ней можно найти сатирические сцены, вокальные номера зрительниц варьете в дезабилье, метания администратора Варенухи. Бытовые сцены Москвы с её обывателями то и дело сменяются массовыми визионерскими сценами бала с черным конфетти, слаженным кордебалетом мёртвых душ «висельников» и целого хора Маргарит с жёлтыми розами в в руках.

Это шоу, почти мюзикл, масштабное зрелище, в которое запрятан придуманный режиссёром сюжет о стукаче-соседе, чью кровь в финале пьют главные герои, потому что не могут простить своего врага. Получается, нет в этих истерзанных душах христианского прощения. «Лююююди….» Что с них возьмёшь?