Андрей Прикотенко отказался от новозаветной линии булгаковского романа, сосредоточившись на московской. И это решение оказалось точным: спектакль «Красного факела» — не иллюстрация, а мощное самостоятельное произведение, где второстепенные герои выходят на авансцену, а финальная песня «Дорогие москвичи» звучит светло и грустно.
Еще до премьеры спектакля «Мастер и Маргарита» в театре «Красный факел» некоторые представители околотеатральной общественности поспешили записать его в ряд трилогии Андрея Михайловича Прикотенко. Но это в корне неправильно: тема трилогии — «трагедия русского дворянства» — раскрыта полностью, да и временные рамки ее ограничены XIX веком. А новый спектакль хорошо смотрелся бы в ряду с возможной постановкой «Счастливой Москвы» Андрея Платонова или с уже существующим спектаклем петербургского периода Андрея Михайловича «Зощенко Зощенко Зощенко Зощенко».

Андрей Михайлович полностью откинул новозаветную линию булгаковского романа, оставив только московскую, и это совершенно правильно: невозможно браться за все линии мистического произведения и полностью раскрывать их на сцене. Можно, конечно, растянуть спектакль на много часов, как поступил Римас Туминас с «Войной и миром» или Егор Перегудов с Маркесом («Праздничную полночь приятно немного и задержать»), но, поверьте мне на слово, здесь не тот случай. Полностью перенести на сцену «Мастера и Маргариту» со всеми его тонкостями, хитросплетениями и нюансами невозможно. А отдельно взятая московская линия на сцене «Красного факела» показана (забегаю вперед) очень удачно, если не блистательно.

Так получилось, что «Мастера и Маргариту» в позднесоветские времена я смотрел намного чаще других спектаклей. Да и что тогда можно было увидеть? «Сталеваров» и «Большевиков»! Мне удалось посмотреть даже такую диковинную постановку, как моноспектакль артиста Персика. Еще я видел мумифицированный спектакль Юрия Петровича на Таганке и две версии Романа Григорьевича — в Русском драматическом театре Литвы с блистательной Валентиной Мотовиловой в роли Маргариты и на Стромынке, где повествование ведется от лица Ивана Бездомного. Да мало того, я ведь и сам играл в «Мастере и Маргарите», в студенческом театре. Не Мастера, конечно, и не Воланда, но — Коровьева. А в свободное от самодеятельного театра время я писал курсовую работу о жанровом своеобразии романа Михаила Афанасьевича и до сих пор помню кое-что интересное. Так что на премьеру в «Красный факел» я шел в особом, приподнятом и волнительном настроении.

Первое, что видит зритель, пришедший на «Мастера и Маргариту», — это занавес. На первый взгляд занавес совершенно обычный, традиционный, от таких мы в современном театре давно отвыкли. Но с первых же секунд (или с первых тактов?) спектакля занавес оживает, становится волшебным, частью действия: из него герои появляются, в нем же они исчезают.

Итак, прибывший в Москву Князь Тьмы выражает желание посмотреть москвичей, и все первое отделение спектакля перед нами кружит бесконечная галерея порочных объектов жестокой булгаковской сатиры. Всех их Андрей Михайлович рассматривает как под микроскопом, словно хочет найти в них если не положительные черты, то хотя бы то, что достойно жалости. И в этом его большое отличие от Булгакова, изображавшего своих персонажей безжалостно, а в жизни ликовавшего, когда его недруги и гонители попадали в жернова репрессий. Так симпатичнейший Степан Богданович исполняет сложный акробатический этюд, а сцены Никанора Ивановича с супругой Пелагеей и Аркадия Аполлоновича Семплярова с его супругой, гневной и властной, превращаются в полные драматизма зарисовки. Словом, второстепенные герои смело шагают на авансцену, и в премьеры выходит Жорж Бенгальский с его фефектом речи. И даже подлый доносчик Алоизий Магарыч, московский Иудушка образца 1930-х, выходит на сцену совершенно скрюченным и жалким, в мыльной пене, так похожий на голого инженера Щукина. Завершает галерею добрейшей души, но очень уж нервный Прохор Петрович, надменно шествующий в виде костюма через всю сцену.

Второе действие спектакля совершенно другое: здесь в центре событий оказывается Маргарита. Сначала мы видим ее фантасмагорический полет (это первая, эмоциональная кульминация спектакля), сопровождаемый музыкой и пением. И я должен сказать, что текст песни — это не «рифмованные строчки» (я догадываюсь, кто их автор), а блестящая стилизация. Вообще, каждый раз я с удовлетворением отмечаю: режиссер Прикотенко — не модернист. С удовлетворением — потому что считаю, что впасть в ересь модернизма — худшее, что может произойти с творческим человеком. Буквально на днях я нашел подтверждение своим размышлениям у великого Александра Сокурова (цитирую по памяти): да и слава богу, что он (модернизм) сгинул! Слишком уж невротичен и изыскан он был. А Андрей Михайлович продолжает двигаться в русле традиционного театра, работать в традициях русского психологического театра.

Затем, после ночного полета Маргариты, следует вторая кульминационная точка спектакля — жуткий бал у Сатаны. После его завершения Маргарита просит (не требует, как у Булгакова) вернуть ей любимого человека. Мастер извлечен, хрестоматийная фраза о рукописях в спектакле не звучит. В финале звучит песня, которую все время тихонько напевает смешанная и бесхитростная свита Воланда, — «Дорогие москвичи». Основательно заезженная на титрах фильма «Покровские ворота», здесь она звучит совершенно по-новому: светло, грустно и очень сильно. Москвичи и москвички в белых одеждах танцуют, и им нет никакого дела до то ли уснувших, то ли умерших мужчины и женщины, которые только что обрели самое простое, но самое несбыточное счастье на свете — счастье быть с любимым человеком.

Вот такой спектакль родился в «Красном факеле» — пронзительный, эмоциональный. Он поставлен с большой любовью к тексту бессмертного романа, с большим вниманием к прозе Михаила Афанасьевича Булгакова. Но это не иллюстрация к роману, не очередное прочтение, скорее — это самостоятельное, очень мощное произведение, созданное выдающимся российским театральным режиссером, его удивительной командой, прежде всего художником-постановщиком и композитором, и одной из лучших трупп в стране — труппой академического драматического театра «Красный факел». Но не слишком ли я увлекся пением дифирамбов? Перечитал последний абзац и могу с уверенностью сказать: нет, все в порядке, все так и есть.