Пожар в умах
Новосибирский театр «Красный факел» побывал на гастролях в Москве и показал 7 ноября в Театре Наций свежую премьеру «Бесы», режиссер Андрей Прикотенко. По мнению режиссёра, сценическая версия романа Фёдора Достоевского художественно складывается в дилогию с предыдущей постановкой, «Мертвыми душами«.
Андрей Прикотенко сделал «фреску» про «пожар в умах» , без деталей относительно каждого персонажа, а общим мазком. Пожалуй, в спектакле можно выделить две сцены-кульминации — бал у губернатора Лембке (Камиль Кунгуров), он тут изображен совсем уж пародийным идиотом, и его жены (Дарья Емельянова) и финальная исповедь Николая Ставрогина (Александр Поляков). Бал стал акцентом засчет музыки (композитор Евгения Терехина) — именно она становится звуковым лейтмотивом спектакля. Только это больше не про смысл (что именно с этого бала начался «пожар в умах»), а про слабо объяснимую эмоцию.
Про исповедь Ставрогина — она выделена от других сцен интонационно. Этот герой в спектакле не активный участник «революционных действий». Видимо, была идея сделать его контрастным по отношению ко всем другим жителям этого городка — он спокойный, размеренный, несуетливый наблюдатель, почти молчаливый свидетель. А его исповедь и разговор с Тихоном (Андрей Яковлев) про веру — результат этих наблюдений, его внутренний ужас, накопившийся внутри.
Самое работающее в спектакле — это декорация (Андрей Прикотенко, как обычно, работает с Ольгой Шаишмелашвили) Предельно простая, но выразительная — абсолютно белая выгородка с такими же белыми дверями-прорезями, на которую сыпется не всем уже надоевший снег, а черный пепел, как будто с того самого пожара, за которым все наблюдают, стоя на авансцене в начале второго действия. Снег сыпется больше и больше — сначала деликатно, потом уже начинается почти метель. Очень похожее решение было в «Медее» Саймона Стоуна, в 2019 показанной в Москве, но вряд ли это заимствование — скорее, совпадение. Начинается все в замкнутом пространстве, потом стена-задник поднимается, размыкая пространство — как будто «пожар» (безумные революционные идеи, видимо), начавшийся в отдельно взятой гостиной, заполоняет постепенно собой все.
Андрей Прикотенко сделал «фреску» про «пожар в умах» , без деталей относительно каждого персонажа, а общим мазком. Пожалуй, в спектакле можно выделить две сцены-кульминации — бал у губернатора Лембке (Камиль Кунгуров), он тут изображен совсем уж пародийным идиотом, и его жены (Дарья Емельянова) и финальная исповедь Николая Ставрогина (Александр Поляков). Бал стал акцентом засчет музыки (композитор Евгения Терехина) — именно она становится звуковым лейтмотивом спектакля. Только это больше не про смысл (что именно с этого бала начался «пожар в умах»), а про слабо объяснимую эмоцию.
Про исповедь Ставрогина — она выделена от других сцен интонационно. Этот герой в спектакле не активный участник «революционных действий». Видимо, была идея сделать его контрастным по отношению ко всем другим жителям этого городка — он спокойный, размеренный, несуетливый наблюдатель, почти молчаливый свидетель. А его исповедь и разговор с Тихоном (Андрей Яковлев) про веру — результат этих наблюдений, его внутренний ужас, накопившийся внутри.
Самое работающее в спектакле — это декорация (Андрей Прикотенко, как обычно, работает с Ольгой Шаишмелашвили) Предельно простая, но выразительная — абсолютно белая выгородка с такими же белыми дверями-прорезями, на которую сыпется не всем уже надоевший снег, а черный пепел, как будто с того самого пожара, за которым все наблюдают, стоя на авансцене в начале второго действия. Снег сыпется больше и больше — сначала деликатно, потом уже начинается почти метель. Очень похожее решение было в «Медее» Саймона Стоуна, в 2019 показанной в Москве, но вряд ли это заимствование — скорее, совпадение. Начинается все в замкнутом пространстве, потом стена-задник поднимается, размыкая пространство — как будто «пожар» (безумные революционные идеи, видимо), начавшийся в отдельно взятой гостиной, заполоняет постепенно собой все.
