Спектакль Андрея Прикотенко «Бесы» – многофигурная, панорамная версия романа Фёдора Достоевского – в новосибирском театре «Красный факел» и на киноэкранах в проекте TheatreHD.

 Частные и общественные страсти-мордасти в уездном городе XIX века рельефно разыгрываются артистами одного из лучших театров России – на разных уровнях и в разных жанрах: «Бесы» вьются средь фарса, политического триллера, очерка нравов и антиутопии.

Сцена – в белом; просторная, чистая, почти без декораций; но белизна, чистота и пустота – обманчивы. Пространство, придуманное художником Ольгой Шаишмелашвили, легко меняет цвета с умиротворяющих на болезненные и погружается во тьму (художник по свету – Константин Бинкин); заполняется людьми, интригами, скандалами, преступлениями без наказания. И пепельный снег здесь нескончаем – в любое время года. Степан Трофимович Верховенский заполошно читает «Бесов» Пушкина и обсуждает с богатой помещицей Варварой Петровной Ставрогиной губернатора; оба одеты по-летнему – а снег идёт, а снег идёт; пока едва заметный, мрачный снег – во втором акте он же сыграет роль золы спалённого нигилистами города.

Степан Трофимыч и Варвара Петровна – родители двух центральных протагонистов, прикидывающегося революционером провокатора и подонка Петра Верховенского и ещё более сложноустроенного Николая Ставрогина: этот и «дрянной, блудливый, сломанный барчонок», и потенциальный Иван Царевич; богоискатель и богоборец; совратитель и мятущийся джентльмен, которому точно горе от ума.
Но первыми на сцене – родители; задают один из уровней «многоэтажного» спектакля: провинциальная болтовня, обывательская радость перемывания костей; всё комично и узнаваемо – есть вещи неизменные веками; ничто, кажется, не предвещает демонического разгула – ну максимум всплывут семейные дрязги и застарелые травмы. Но разгул, конечно, случится, да ещё какой; и не ошибается Верховенский-старший, предрекая дьявольский водевиль.

Водевиля, собственно, немного (хотя и он есть). Прикотенко определяет спектакль как часть дилогии, начатой инсценировкой «Мёртвых душ» и проводит параллели между Ставрогиным и Чичиковым. Гоголевщины тут, однако, тоже немного (хотя и без неё никуда, когда говоришь о России). Николай Всеволодович Ставрогин входит в залу под грустную лирическую мелодию (композитор – Евгения Терёхина) – навязчивый музыкальный рефрен спектакля; маман первым делом допрашивает сына насчёт законной жены, хромоножки Лебядкиной – в начале спектакля и для всех жителей безымянного города она – смирная юродивая. В диалоге со Ставрогиным эта «мадемуазель, поражённая его наружностью» обращается в одержимую, в агрессивную демоницу – длинные нечёсаные волосы как у героини японского квайдана; и преступного мужа она осыпает чёрной землёй.

«Здешний город всё равно, что чёрт в корзине»; да и метаморфозы – суть и плоть театрального искусства.

Прикотенко – режиссёр раскованный; охотно играет стилями, смешивает, кажется, невозможное: когда-то, на заре своей карьеры, ставил в петербургском Театре на Литейном «Слугу двух господ» под песни Цоя, в начале своего новосибирского периода превращал «Идиота» в комиксовый гран-гиньоль. «Бесы» – работа относительно сдержанная; верная букве Достоевского – да и антиреволюционному духу романа тоже; логоцентричный – при всей визуальной броскости – спектакль.

Далёкий, впрочем, и от подробнейшей, игравшейся в течение всего дня версии Льва Додина в МДТ, и от коллажных, ёрнических «Бесов» Константина Богомолова на Бронной.

Очевидных превращений – таких, как с Лебядкиной – немного, но в каждом из многочисленных диалогов – на вечно злободневные темы религии, миропорядка, переустройства всех основ – с персонажами происходят перемены.

Классический – в том смысле, что полагается на лицедейство как на базу – театр; в очередном исследовании причудливой человеческой природы добивается стереоскопического эффекта. Касается всех – и главных, и второстепенных персонажей, включая колоритную губернаторскую чету фон Лембке. Он – градоначальник как с картинки, дородный, властный, жена под стать, железная леди, заклинает не бояться Верховенского и его мнимых прокламаций, «всё будет хорошо, alles wird gut», как говорится у русских немцев. Но и в этих не лишённых монструозности представителях власти откроются хрупкие стороны; а уж про то, что всё будет хорошо, определённо, вилами на воде писано. Но театральной жизнью эта иллюзия создаётся.