Смотрю в тебя, как в зеркало… «Солярис» на сцене «Красного факела»
Спектакль «Солярис», поставленный «Красным факелом», назвали самым технологичным спектаклем театра, и с этим трудно не согласиться. Специально обученный робот-манипулятор, многоканальный звук, медиатехнологии и впечатляющий видеоконтент… Что и говорить, современные технологические новшества позволяют сегодня внести новое дыхание и эстетику в старые сюжеты, а главное — ошарашить зрителя. Но в увлечении технологиями важно не перепутать средство с целью и не пренебречь смыслом в угоду «вау-эффектам». В новой постановке, на наш взгляд, баланс соблюсти удалось.
Нас всегда манит космос — загадочный, недосягаемый, он отдаляет от земных проблем и возвращает их нам переосмысленными. Нас всегда манит Тарковский — такой же глубокий и безграничный, как космос. И нас всегда манит «Красный факел», бесстрашно заглядывающий в бездны человеческой души и препарирующий их тонко отточенным театральным скальпелем, к тому же — высокотехнологичным на этот раз. Немудрено, что на новую космическую постановку «Солярис» по киносценарию Андрея Тарковского и Фридриха Горенштейна все билеты распроданы до лета.
В романе Станислава Лема, по которому написан киносценарий, мыслящая планета Солярис существует между двумя солнцами. Маневрируя между сценарием фильма и романом, как между двумя солнцами, режиссер спектакля Степан Пектеев и все его создатели в большей степени попали в гравитационное поле Тарковского. Кроме очевидной киноэстетики, они встали на сторону кинорежиссера и в содержательной трактовке этого произведения. Для Лема «Солярис» — это столкновение с непостижимым и бессилие человека перед внеземным разумом. Для Тарковского космос — зеркало, которое со всей беспощадностью отражает внутреннюю сущность человека. Лем не принял фильм, ему не понравилось, что кинорежиссер превратил его научно-фантастический роман в «Преступление и наказание». А нас, русских, хлебом не корми — дай поковыряться в себе. Тарковский, а вслед за ним и создатели театральной постановки, исследуют космос не снаружи, а внутри себя. Океан — это зеркало, жестокий инструмент для самоанализа. Сканируя мозг героев, загадочный космический разум выуживает оттуда островки памяти, связанные с совестью, виной, покаянием, и материализует их в неотличимые от реальных людей фантомы. Взаимодействуя с ними, персонажи вынуждены смотреть прямо в глаза своему стыду, испытывать муки совести, пытаться понять, как теперь быть и что делать.
Коварная вещь — зеркало. Когда мы смотрим в него, нам кажется, что мы видим себя. Но это только кажется, на самом деле мы видим лишь перевернутое представление о себе. Где ты настоящий? По ту или по эту сторону зеркала? Точно ли ты знаешь, кто ты? Тарковский часто использовал образ зеркала как способ заглянуть в себя, как проводника между внешним и внутренним, сознательным и бессознательным, прошлым и настоящим. Это свойственное ему и уловленное режиссером «соскальзывание», стирающее грань между сном и явью, чуткий зритель ощутит еще на стадии изучения чудесной программки спектакля, в которой вместо синопсиса приведена древнекитайская притча (ее позже озвучит один из героев). Притча задает зрителям эмоциональный вектор и философский вопрос о границах идентичности: «Однажды Чжуан-цзы приснилось, что он бабочка. Он парил над цветами, наслаждался свободой и не думал ни о чем. Но вдруг он проснулся и осознал, что он Чжуан-цзы, лежащий на циновке. Теперь он задумался: «Был ли я человеком, которому приснилось, что он бабочка, или я бабочка, которой снится, что она Чжуан-цзы?». На лицевой стороне программки-слайдера та же двойственность: глаза главного героя и закрыты, и открыты, и вовне, и вовнутрь, в зависимости от положения бумажного язычка.
Действие спектакля происходит в полностью герметичном пространстве космической станции. Только что приехавший сюда психолог Крис Кельвин (Никита Воробьев) должен определить будущую судьбу забуксовавшей соляристики. Вслед за обитателями станции физиком Сарториусом (Денис Ганин) и кибернетиком Снаутом (Сергей Новиков), Крис вязнет в своем отраженном Океаном подсознании, где прошлое сплетается с настоящим. Материализовавшийся фантом его жены Хари (Екатерина Макарова), умершей из-за недостатка любви, осознает свою «искусственность» и приносит себя в жертву, освобождая главного героя от самого себя.
Зеркальность пронизывает весь спектакль с первой минуты: выключается свет, и сбитые с толку зрители видят свое искаженное отражение в огромном зеркале. Это — приглашение начать путешествие вовнутрь себя. Четвертая стена, отделяющая актеров от зрителей, глухая, как экран телевизора, закрытое окно в зазеркалье. Многоканальный звук, используемый в кинотеатрах, растворяет эту стену; зритель находится одновременно и снаружи, и внутри действия. Для артистов режиссер тоже создал свое зазеркалье, только они находятся по другую сторону зеркала. Персонажи с внутренней стороны четвертой стены видят не зрителей, а свое отражение. Но зато ничего не отвлекает актеров от погружения в роль.
Глубины души и подсознания героев зеркалит главная технологическая фишка спектакля — специально обученный робохореографом Дмитрием Масаидовым робот-рука. Он расположен сверху в центре. Но рукой это чудо является только технически, по смыслу это глаз Океана. Вращаясь на 360 градусов и ощупывая все пространство вокруг, Океан через робота наблюдает за персонажами, изучает и «копошится в их мозгах», как саркастически шутит Снаут. Все, что видит это Око Саурона, видят и зрители на двух больших видеоэкранах. Камера в режиме нон-стоп фокусируется на крупных и экстремально крупных планах, смысловых деталях. Изображение постоянно двоится, троится, множится, образуя бесконечный зеркальный тоннель, как от поставленных друг напротив друга зеркал. Эта невероятно красивая подстрочная визуализация является важным контрапунктом спектакля, который усиливает и эмоционально сгущает и без того напряженную атмосферу. Кроме зеркального отражения самих героев и ситуаций, изображение визуализирует и их воспоминания — картины дома, сада, семейные фотографии и окружающие предметы: детальное оборудование станции, множество объектов, разбросанных по полу и расположенных на рабочих столах и в шкафах, листки календаря (на польском языке!), открытки с произведениями искусства, и, конечно, сам Океан вместе с потрясающими картинами космоса (видеохудожник Влад Григоров). Грандиозная работа художника (Катерина Андреева) создала такое насыщенное предметное пространство, что было бы неплохо после спектакля устроить зрителям отдельный экшн в виде прогулки внутри декораций, чтобы хорошенько рассмотреть весь этот винтажный музей.
Не менее важным контрапунктом в спектакле является музыкальное сопровождение (композитор Евгений Роднянский). Тягучие вибрирующие звуки, раздражающий скрежет, стук, свист — это и потоки беспокойства, и колышущиеся волны загадочного Океана, и работа механизмов, и мучительные раздумья героев, и всегда — напряжение, страх, болезненное ожидание. Музыкальный фон так органично ложится на общий контекст, что вы не обратите на него внимание, если не сконцентрируетесь. Он незаметен, как дрожжи в пироге, но чрезвычайно важен, потому что создает структуру, настрой и подтекст.
Завершая тему зеркал, отметим, что вся постановка отражает мир Тарковского как таковой. Помимо кинематографичности и сходного прочтения сюжета «Соляриса», об этом говорят отсылки к другим фильмам кинорежиссера (в частности, к «Зеркалу»), его семейные фотографии, образы близких, сам метафорический образ зеркала, созерцательность, эффект «медленного кино», узнаваемый прием скольжения камеры по россыпи мелких предметов, не имеющих прямого отношения к сюжету, но символизирующих внутреннее состояние героев, и даже звучание в спектакле хоральной прелюдия Баха фа минор — визитной карточкой фильма «Солярис».
Очень красивый, технологичный, медитативный театральный «Солярис» «Красного факела» — это своего рода культурный респект великому режиссеру и его творчеству. Известный киносценарий переработан для театральной сцены со всем почтением к первоисточнику, изобретательно, основательно, с высочайшим мастерством актеров, а также всех творческих и технических участников постановочной группы.
В полифонии смыслов, образов, звуков, символов, прекрасных картин и впечатляющих технологий каждый голос самодостаточен и гармоничен, каждым можно наслаждаться послойно или в общей партитуре, в зависимости от предпочтений. Но если после просмотра спектакля вы вышли в задумчивости и вам захотелось перечитать «Солярис», пересмотреть Тарковского или заглянуть в зеркало, значит, туман Океана проник в ваш мозг…
Нас всегда манит космос — загадочный, недосягаемый, он отдаляет от земных проблем и возвращает их нам переосмысленными. Нас всегда манит Тарковский — такой же глубокий и безграничный, как космос. И нас всегда манит «Красный факел», бесстрашно заглядывающий в бездны человеческой души и препарирующий их тонко отточенным театральным скальпелем, к тому же — высокотехнологичным на этот раз. Немудрено, что на новую космическую постановку «Солярис» по киносценарию Андрея Тарковского и Фридриха Горенштейна все билеты распроданы до лета.
В романе Станислава Лема, по которому написан киносценарий, мыслящая планета Солярис существует между двумя солнцами. Маневрируя между сценарием фильма и романом, как между двумя солнцами, режиссер спектакля Степан Пектеев и все его создатели в большей степени попали в гравитационное поле Тарковского. Кроме очевидной киноэстетики, они встали на сторону кинорежиссера и в содержательной трактовке этого произведения. Для Лема «Солярис» — это столкновение с непостижимым и бессилие человека перед внеземным разумом. Для Тарковского космос — зеркало, которое со всей беспощадностью отражает внутреннюю сущность человека. Лем не принял фильм, ему не понравилось, что кинорежиссер превратил его научно-фантастический роман в «Преступление и наказание». А нас, русских, хлебом не корми — дай поковыряться в себе. Тарковский, а вслед за ним и создатели театральной постановки, исследуют космос не снаружи, а внутри себя. Океан — это зеркало, жестокий инструмент для самоанализа. Сканируя мозг героев, загадочный космический разум выуживает оттуда островки памяти, связанные с совестью, виной, покаянием, и материализует их в неотличимые от реальных людей фантомы. Взаимодействуя с ними, персонажи вынуждены смотреть прямо в глаза своему стыду, испытывать муки совести, пытаться понять, как теперь быть и что делать.
Коварная вещь — зеркало. Когда мы смотрим в него, нам кажется, что мы видим себя. Но это только кажется, на самом деле мы видим лишь перевернутое представление о себе. Где ты настоящий? По ту или по эту сторону зеркала? Точно ли ты знаешь, кто ты? Тарковский часто использовал образ зеркала как способ заглянуть в себя, как проводника между внешним и внутренним, сознательным и бессознательным, прошлым и настоящим. Это свойственное ему и уловленное режиссером «соскальзывание», стирающее грань между сном и явью, чуткий зритель ощутит еще на стадии изучения чудесной программки спектакля, в которой вместо синопсиса приведена древнекитайская притча (ее позже озвучит один из героев). Притча задает зрителям эмоциональный вектор и философский вопрос о границах идентичности: «Однажды Чжуан-цзы приснилось, что он бабочка. Он парил над цветами, наслаждался свободой и не думал ни о чем. Но вдруг он проснулся и осознал, что он Чжуан-цзы, лежащий на циновке. Теперь он задумался: «Был ли я человеком, которому приснилось, что он бабочка, или я бабочка, которой снится, что она Чжуан-цзы?». На лицевой стороне программки-слайдера та же двойственность: глаза главного героя и закрыты, и открыты, и вовне, и вовнутрь, в зависимости от положения бумажного язычка.
Действие спектакля происходит в полностью герметичном пространстве космической станции. Только что приехавший сюда психолог Крис Кельвин (Никита Воробьев) должен определить будущую судьбу забуксовавшей соляристики. Вслед за обитателями станции физиком Сарториусом (Денис Ганин) и кибернетиком Снаутом (Сергей Новиков), Крис вязнет в своем отраженном Океаном подсознании, где прошлое сплетается с настоящим. Материализовавшийся фантом его жены Хари (Екатерина Макарова), умершей из-за недостатка любви, осознает свою «искусственность» и приносит себя в жертву, освобождая главного героя от самого себя.
Зеркальность пронизывает весь спектакль с первой минуты: выключается свет, и сбитые с толку зрители видят свое искаженное отражение в огромном зеркале. Это — приглашение начать путешествие вовнутрь себя. Четвертая стена, отделяющая актеров от зрителей, глухая, как экран телевизора, закрытое окно в зазеркалье. Многоканальный звук, используемый в кинотеатрах, растворяет эту стену; зритель находится одновременно и снаружи, и внутри действия. Для артистов режиссер тоже создал свое зазеркалье, только они находятся по другую сторону зеркала. Персонажи с внутренней стороны четвертой стены видят не зрителей, а свое отражение. Но зато ничего не отвлекает актеров от погружения в роль.
Глубины души и подсознания героев зеркалит главная технологическая фишка спектакля — специально обученный робохореографом Дмитрием Масаидовым робот-рука. Он расположен сверху в центре. Но рукой это чудо является только технически, по смыслу это глаз Океана. Вращаясь на 360 градусов и ощупывая все пространство вокруг, Океан через робота наблюдает за персонажами, изучает и «копошится в их мозгах», как саркастически шутит Снаут. Все, что видит это Око Саурона, видят и зрители на двух больших видеоэкранах. Камера в режиме нон-стоп фокусируется на крупных и экстремально крупных планах, смысловых деталях. Изображение постоянно двоится, троится, множится, образуя бесконечный зеркальный тоннель, как от поставленных друг напротив друга зеркал. Эта невероятно красивая подстрочная визуализация является важным контрапунктом спектакля, который усиливает и эмоционально сгущает и без того напряженную атмосферу. Кроме зеркального отражения самих героев и ситуаций, изображение визуализирует и их воспоминания — картины дома, сада, семейные фотографии и окружающие предметы: детальное оборудование станции, множество объектов, разбросанных по полу и расположенных на рабочих столах и в шкафах, листки календаря (на польском языке!), открытки с произведениями искусства, и, конечно, сам Океан вместе с потрясающими картинами космоса (видеохудожник Влад Григоров). Грандиозная работа художника (Катерина Андреева) создала такое насыщенное предметное пространство, что было бы неплохо после спектакля устроить зрителям отдельный экшн в виде прогулки внутри декораций, чтобы хорошенько рассмотреть весь этот винтажный музей.
Не менее важным контрапунктом в спектакле является музыкальное сопровождение (композитор Евгений Роднянский). Тягучие вибрирующие звуки, раздражающий скрежет, стук, свист — это и потоки беспокойства, и колышущиеся волны загадочного Океана, и работа механизмов, и мучительные раздумья героев, и всегда — напряжение, страх, болезненное ожидание. Музыкальный фон так органично ложится на общий контекст, что вы не обратите на него внимание, если не сконцентрируетесь. Он незаметен, как дрожжи в пироге, но чрезвычайно важен, потому что создает структуру, настрой и подтекст.
Завершая тему зеркал, отметим, что вся постановка отражает мир Тарковского как таковой. Помимо кинематографичности и сходного прочтения сюжета «Соляриса», об этом говорят отсылки к другим фильмам кинорежиссера (в частности, к «Зеркалу»), его семейные фотографии, образы близких, сам метафорический образ зеркала, созерцательность, эффект «медленного кино», узнаваемый прием скольжения камеры по россыпи мелких предметов, не имеющих прямого отношения к сюжету, но символизирующих внутреннее состояние героев, и даже звучание в спектакле хоральной прелюдия Баха фа минор — визитной карточкой фильма «Солярис».
Очень красивый, технологичный, медитативный театральный «Солярис» «Красного факела» — это своего рода культурный респект великому режиссеру и его творчеству. Известный киносценарий переработан для театральной сцены со всем почтением к первоисточнику, изобретательно, основательно, с высочайшим мастерством актеров, а также всех творческих и технических участников постановочной группы.
В полифонии смыслов, образов, звуков, символов, прекрасных картин и впечатляющих технологий каждый голос самодостаточен и гармоничен, каждым можно наслаждаться послойно или в общей партитуре, в зависимости от предпочтений. Но если после просмотра спектакля вы вышли в задумчивости и вам захотелось перечитать «Солярис», пересмотреть Тарковского или заглянуть в зеркало, значит, туман Океана проник в ваш мозг…
