Премьерой "Дяди Вани" Андрей Прикотенко завершает свою трилогию современного осмысления классических произведений. Сначала были "Мертвые души", затем "Бесы", и, как завершающий аккорд – сцены из деревенской жизни… Постановочная группа: режиссер – Андрей Прикотенко, художник Ольга Шаишмелашвили, композитор Евгения Терехина, художник по свету Константин Бинкин.

Это вовсе не означает, что впредь главный режиссер "Красного факела" не будет больше обращаться к классике. Скорее, налицо символический жест, обозначающий, что тема раскрыта, век завершен, поиски зашли в тупик, дело рассмотрено и приговор вынесен.

Зрители входят в зал – и сразу оказываются вовлечены в действие. Потому что на сцене, среди зарослей самых разных растений в горшках, уже сидит профессор Серебряков (Денис Ганин). Молчаливый, в белом костюме, словно памятник самому себе. И так он просидит весь спектакль, не сказав ни слова. Сам ли он застыл на этих составленных один на другой стульях, или окружающие сотворили себе кумира и водрузили на нелепую конструкцию – решать нам. А он сидит, смотрит, удивляется.

Странные, нелепые, неприкаянные люди рассуждают о жизни, едят и пьют чай, да и не только чай, в душной теплице, где пытаются выжить экзотические растения. Растения нужно поливать, подкармливать, беречь, холить и лелеять. Людей тоже хорошо бы беречь и холить. Но некому, а сами они не умеют. Иван Войницкий Егора Овечкина – суетливый, неуклюжий, сознательно положивший жизнь на несчастное это имение, не способный на поступок и ни разу не дерзнувший даже попытаться чего-то достичь. Соня Екатерины Жировой – одержимая Астровым, не слышащая и не желающая ничего слышать. Мария Войницкая Елены Ждановой, замершая у ног собственноручно воздвигнутого ею кумира. Для нее нет ни сына, ни внучки, ни реальности. Илья Телегин Андрея Яковлева, пригревшийся в роли приживала, принявший на себя роль шута, отринувший желания и амбиции. Вечно пьяный Астров Вадима Гусельникова, холодная расчетливая Елена Андреевна Карины Овечкиной, влюбиться в которую можно только от  полной безысходности. Прикотенко к своим персонажам еще безжалостнее Чехова. В этой истории некому сочувствовать и некого жалеть. 

Все они – не состоявшиеся, спрятавшиеся в теплице, сидят, сетуют на то, что жизнь скучна и бессмысленна, вдыхают о несбывшемся, чаевничают… А век заканчивается, и даже в теплице уже не отсидеться.

Во втором действии, когда конец уже неотвратим, уже прозвучали слова о продаже имения, сонное царство чуть оживляется. Цепляется, душит своими объятиями Соня, просыпается и истерит дядя Ваня, пытается совершить поступок Астров, но… в этой душной теплице нет места ни  любви, ни ненависти. Разве что музыке, которая спасает – очищает, выметает все лишнее. И искусственные деревья, и несбывшиеся ожидания, и неслучившихся людей. На пустой огромной черной сцене остается лишь герой Ганина. Декларирующий: "Век скоро кончится, но раньше кончусь я". И музыка.

А потом, когда закончится век, на поклоны выйдут артисты – в белых костюмах, такие, какими могли бы быть персонажи. Красивые, талантливые, сильные… Но это уже другой век и другая история.