В театре «Красный факел» 5 и 6 июня большая сцена трансформируется в пространство грохочущей «эпохи джаза», где в вихре лихорадочных эмоций закрутятся судьбы героев знаменитого романа Фицджеральда «Великий Гэтсби». Накануне премьеры мы поговорили с режиссёром Алексеем Франдетти.

— Алексей, почему ваш выбор режиссёра-постановщика пал именно на этот текст?

— Вместе с художественным руководителем театра Андреем Прикотенко мы пришли к обоюдному решению, что «Великий Гэтсби» — это правильное название для «Красного факела». Сказка для взрослых — очень красивый и очень музыкальный спектакль. Надо сказать, что изначально он не планировался с таким количеством музыки: я предполагал пойти в более экспериментальную сторону, где будет большое количество текста, но театр попросил об обратном. «Великий Гэтсби» — это именно музыкальный спектакль, где вокальные номера не двигают сюжет, как в мюзикле, а работают по канону «шоу-стоппера», когда действие останавливается, а зритель получает бурную эмоцию и определённое настроение.

— Сегодня актуальный театр любит «перелицовывать» известные истории, выворачивая их иногда швами наружу, где привычный смысл знатно трансформируется. Каким путём вы пошли?

— Мы будем рассказывать историю так, как она написана у Фицджеральда. Дело в том, что мы можем сыграть чеховскую «Чайку» на двух табуретках, потому что её сюжет вписан в нашу культурную ДНК. Так же и в США можно на сцене повестить одну лампочку и сыграть «Великого Гэтсби» — американцам хорошо известен первоисточник, произведения Фицджеральда входят в их школьную программу. У нас знание сюжета «Великого Гэтсби» у большинства людей заканчивается где-то на вечеринке — несмотря на одноимённый спектакль, который идёт в Новосибирском музыкальном театре и фильм с Ди Каприо. И мне кажется, что у многих в финале будет много вопросов: «Да ладно — вот так?». Аналогичная реакция у многих, кто приходит на «Кабаре» в «Глобус» и ждёт от спектакля сплошное варьете, хотя этот спектакль совсем о другом. Когда мы говорим: «Великий Гэтсби», у нас сразу в голове возникает картинка: джаз, бисер, перья. И на этом образе трудно выстраивать какую-то другую сценическую реальность, поэтому, несмотря на сложность финала, зрителя ждёт праздничный спектакль.

— Для вас лично эта история Фицджеральда о чём?

— О любви. Может быть, даже о некой инфантильно-юношеской любви, когда я брошу к ногам любимой всё, что у меня есть, а потом — гори оно всё синем пламенем. Наверное, любовь взрослого человека всё-таки более осознанная, с пониманием всех рисков. На мой взгляд, Джей Гэтсби сумел сохранить в себе внутреннего ребёнка в каком-то неуязвимом виде, что приводит его к невесёлому финалу. Что касается образа Дейзи, то когда мы с драматургом Наталией Макуни его разбирали, поняли, что в этой истории она оказалась, скажем так, более взрослой и сознательной. И ещё важно понимать, что в этой истории нет платонических отношений между героями — я об этом постоянно говорю ребятам-артистам на репетициях. Всё, что происходит между мужчиной и женщиной в физическом плане, тоже очень важно — в любом материале. Ромео и Джульетта, перед тем как услышать пение жаворонков, тоже не птиц рассматривали.

— В процессе работы над текстом, который нужно было перевести в сценическое звучание, с какими подводными течениями пришлось столкнуться?

— Выяснилось, что у меня с Фицджеральдом отношения такие же, как и с Чеховым. Обожаю рассказы Антона Павловича, но мне сложно даётся его драматургия. У Фицджеральда я люблю его короткие рассказы, но в процессе работы роман шёл трудно — вероятно, из-за спрессованности сюжетной линии. Когда я понял, что мне нужна помощь, театр предложил драматурга Наталию Макуни. Мы знаем друг друга лет двадцать, но вместе не работали. Я сказал: «Да, конечно, давайте». Но не ожидал, что Наташа возьмёт свою маленькую дочь и прилетит на следующий день в Новосибирск — это был героический поступок. А потом мы с ней начали разрабатывать сценическую партитуру спектакля: в театре есть доска, где разным цветом разложены музыкальные номера, переходы, смены декораций и так далее. Я всегда за динамику в театре. Недавно сделали прогон и чётко поняли: первый акт — 55 минут, второй акт — час. На мой взгляд, нет ничего страшнее для зрителя, когда он сидит много часов и отчаянно мучается, наблюдая, как на сцене «что-то выдавливается». Хотя, разумеется, всё зависит от личности режиссёра: к примеру, четырёхчасовые «Холопы» Андрея Могучего я смотрел на одном дыхании. И далеко не короткий спектакль Андрея Прикотенко «Бесы» оставил во мне послевкусие: хочу ещё!

— Труппа «Красного факела» драматическая, а вы режиссёр из музыкального мира. Долго искали «золотую середину»?

— Вообще не искал. Я работал во многих театрах, и где-то приходилось сокращать музыкальный материал, чтобы артистам было легче. Но в «Красном факеле» нам надо было его наращивать, потому что в труппе огромное количество профессионально поющих актёров — такой состав не каждый театр может себе позволить. Некоторые сцены пришлось «переводить» в музыку — обидно, когда артист поющий, а у него мало эпизодов, где он может раскрыться.

— На первый взгляд, разница между музыкальным и драматическим спектаклем очевидна. Но в чём их коренное отличие, к примеру, в плане менеджмента и продвижения?

— Можно сказать, что я в своём творчестве приверженец «бизнес-модели»: музыкальный спектакль должен быть сильной и кассовой историей. Мы выносим на суд зрителя продукт, который не должен зависеть от индивидуальности артиста, как например, в драматическом театре, где зрители идут иногда на конкретную фамилию. В музыкальном спектакле может меняться актёрский состав, но качество спектакля меняться не должно. Зритель идёт на название — «Великий Гэтсби». И да. Я режиссёр-тиранозавр, который ставит спектакль, а не ищет с артистом зерно роли. Я не «Яндекс», чтобы что-то искать, у меня всё давно найдено на кухне, а в театр я прихожу с чётким пониманием, что нужно делать. Вот есть такая сцена: два шага направо, повернул налево голову, сюда развернулся, туда повернулся, махнул веером.

— Что вас поддерживает во время постановки в чужих городах?

— Мои «болячки» — книги и винил. Я всегда приезжаю с перегрузом. Кстати, «Великий Гэтсби» — это отчасти посвящение моей любви к винилу. Спектакль начинается с винила, заканчивается им, и в пиковых сценах звучит виниловая пластинка. В Новосибирск я приехал с портативным проигрывателем и пачкой пластинок — сижу, слушаю.