Безнадежность мира взрослых
«Одиссея» появилась в новосибирском театре «Красный факел» в режиссуре Марка Букина и современном драматургическом переложении: пьесу по мотивам поэмы Гомера написали сам режиссер и Ксения Гашева.
Художник Евгений Терехов закрыл первые ряды партера дощатым помостом, увеличив глубину сцены почти вдвое и визуально акцентировав «греческие» колонны, украшающие зрительный зал по обе его стороны. Они стали частью мира под названием Итака, родины Одиссея. Это пустынный край, засыпанный камнями. На них сидят, с них спрыгивают, их равнодушно обходят. Вдали, у задника, помост уходит вверх, образуя возвышенность и придавая пространству объем. А на самом заднике, как на пустом, безоблачном и будто бы неприкаянном небе, висит светило – солнце или луна: огромный диск, светящийся то алым – в беспокойных снах Одиссея о пережитой им Троянской войне, то бледно-серебристым, то золотым.
Минималистичность декораций оборачивается визуальной роскошью, заставляющей вспомнить спектакли Роберта Уилсона. На фоне задника, высвеченного то одним, то другим цветом, и горящей луны-солнца темные силуэты богов, героев, людей кажутся тенями – прошлого? идеального мира из древних легенд? Аида? Пройдя с арьерсцены вперед, спустившись с этажа богов и героев на «землю», на помост, силуэты обретают имена, характеры, привычки, недостатки, страхи и сомнения. Становятся людьми (не зря каждый артист играет в спектакле, согласно программке, несколько ролей: например, «Пенелопа, Боги – Дарья Емельянова»). Вот Одиссей (Константин Телегин) – бродяга, нищий в балахоне с капюшоном, битый жизнью человек с надтреснутым голосом, кошмарами, заставляющими его кричать во сне, и абсолютным отсутствием иллюзий. Все, чего он хочет – это вернуться домой и забыть войну. Ни того, ни другого он не получит. Его дом захвачен чужаками – женихами его Пенелопы, лощеными чиновниками при галстуках. Для них женитьба на вдове пропавшего царя Одиссея – способ получить власть. Они циничны, расчетливы, юридически подкованы и беспардонны. И если Одиссей напоминает бандита с большой дороги, Робин Гуда, то они – холодных дельцов из российских 90-х, уже не в малиновых пиджаках, а в дорогих строгих костюмах. С Пенелопой они разделаются на следующий же день после свадьбы, о чем знают все, включая Пенелопу, – так же, как пытаются разделаться с Телемахом, наследником Итаки, уже сейчас.
Темноволосый кудрявый Телемах (Артем Малиновский) здесь – хипстер, погрязший в детских обидах на отца, ушедшего на войну, на женихов, захвативших его дом, на весь мир. Он ноет, жалуется и отчаянно нуждается в старшем друге, которого и находит в лице Одиссея, пока – не узнанного им. А когда сын узнает отца, то будет орать на него за то, что предал – ушел, бросил их одних с матерью, умиравшей от тоски и горя в двадцатилетнем своем ожидании мужа. «Где ты был?» – требуют от Одиссея ответа сын и жена. «Где ты был целых десять лет после войны»? – «Я пытался, я очень хотел добраться домой», – отвечает он, осознавая всю тщетность объяснений. Его не было 20 лет. 10 лет Троянской войны и 10 лет скитаний. Почему? Какая разница, подвиги он совершал, описанные Гомером, или просто бродил по миру. Разговор Одиссея и Пенелопы по его возвращении – одна из самых пронзительных и тонких сцен спектакля: в ней проговаривается на порядок меньше, чем имеется в виду, как это часто бывает между любящими людьми. Почти чеховская по глубине и смыслам сцена, отчаянная и горькая, когда ничего уже не вернешь и не изменишь, а все равно надо жить.
В истории, рассказанной Марком Букиным, войной задеты все. Те, кто был под Троей и видел гибель товарищей, как сам Одиссей. Те, кто ждал ушедших на войну, как его домашние или его слуги (свинопаса Эвмея, беззаветно преданного семье царя, играет Камиль Кунгуров, а няньку Эвриклею, оберегающую Пенелопу как дитя, – Елена Дриневская). Те, кто пытается выжить сейчас, в мирное время, как безногий юродивый Ир с выраженным ПТСР (Михаил Селезнев) или слепой, с выколотыми глазами – кровавые пятна на повязке не исчезнут никогда – певец Фемий (Вадим Гусельников). Он поет пронзительные, режущие слух песни, пронизанные болью и страхом. В мире, пропитанном бедой, как повязка – кровью от незаживающей раны, только такие песни и возможны.
Благодаря оформлению, броскому, гипнотическому, и огромному количеству музыкальных вставок спектакль Марка Букина было бы правильно назвать драматическим мюзиклом. Гекзаметр здесь сменяется речью сегодняшнего дня, стихи ХХ века – песнями, длинные паузы – оглушительными соло героев на ударной установке, после которых зал взрывается аплодисментами, как на рок-концерте. Смена ритмов, временные рифмы, переклички смыслов, мостики между веками – трехчасовой медитативный спектакль Марка Букина являет собой пример большой постановки с замахом на большие смыслы. Психологизм актерских работ соединяется здесь с подчеркнутой условностью формы, распахнутость сцены – с безвыходностью, царящей в мире этих людей, идеальная картинка Итаки – с искалеченностью тех, кто живет на острове. Здесь нет надежды, нет иллюзий. Разве что в самом конце, когда Телемах со своей невестой уезжают с Итаки строить другой, лучший, свой мир, а на сцену выходит мальчик в белом матросском костюмчике, маленький Одиссей (Тимур Овечкин) – появляется пусть призрачная, но надежда, что у младших, у детей, в другом мире, может быть, и получится. Но здесь, в этом мире, у взрослых, – нет.
Художник Евгений Терехов закрыл первые ряды партера дощатым помостом, увеличив глубину сцены почти вдвое и визуально акцентировав «греческие» колонны, украшающие зрительный зал по обе его стороны. Они стали частью мира под названием Итака, родины Одиссея. Это пустынный край, засыпанный камнями. На них сидят, с них спрыгивают, их равнодушно обходят. Вдали, у задника, помост уходит вверх, образуя возвышенность и придавая пространству объем. А на самом заднике, как на пустом, безоблачном и будто бы неприкаянном небе, висит светило – солнце или луна: огромный диск, светящийся то алым – в беспокойных снах Одиссея о пережитой им Троянской войне, то бледно-серебристым, то золотым.
Минималистичность декораций оборачивается визуальной роскошью, заставляющей вспомнить спектакли Роберта Уилсона. На фоне задника, высвеченного то одним, то другим цветом, и горящей луны-солнца темные силуэты богов, героев, людей кажутся тенями – прошлого? идеального мира из древних легенд? Аида? Пройдя с арьерсцены вперед, спустившись с этажа богов и героев на «землю», на помост, силуэты обретают имена, характеры, привычки, недостатки, страхи и сомнения. Становятся людьми (не зря каждый артист играет в спектакле, согласно программке, несколько ролей: например, «Пенелопа, Боги – Дарья Емельянова»). Вот Одиссей (Константин Телегин) – бродяга, нищий в балахоне с капюшоном, битый жизнью человек с надтреснутым голосом, кошмарами, заставляющими его кричать во сне, и абсолютным отсутствием иллюзий. Все, чего он хочет – это вернуться домой и забыть войну. Ни того, ни другого он не получит. Его дом захвачен чужаками – женихами его Пенелопы, лощеными чиновниками при галстуках. Для них женитьба на вдове пропавшего царя Одиссея – способ получить власть. Они циничны, расчетливы, юридически подкованы и беспардонны. И если Одиссей напоминает бандита с большой дороги, Робин Гуда, то они – холодных дельцов из российских 90-х, уже не в малиновых пиджаках, а в дорогих строгих костюмах. С Пенелопой они разделаются на следующий же день после свадьбы, о чем знают все, включая Пенелопу, – так же, как пытаются разделаться с Телемахом, наследником Итаки, уже сейчас.
Темноволосый кудрявый Телемах (Артем Малиновский) здесь – хипстер, погрязший в детских обидах на отца, ушедшего на войну, на женихов, захвативших его дом, на весь мир. Он ноет, жалуется и отчаянно нуждается в старшем друге, которого и находит в лице Одиссея, пока – не узнанного им. А когда сын узнает отца, то будет орать на него за то, что предал – ушел, бросил их одних с матерью, умиравшей от тоски и горя в двадцатилетнем своем ожидании мужа. «Где ты был?» – требуют от Одиссея ответа сын и жена. «Где ты был целых десять лет после войны»? – «Я пытался, я очень хотел добраться домой», – отвечает он, осознавая всю тщетность объяснений. Его не было 20 лет. 10 лет Троянской войны и 10 лет скитаний. Почему? Какая разница, подвиги он совершал, описанные Гомером, или просто бродил по миру. Разговор Одиссея и Пенелопы по его возвращении – одна из самых пронзительных и тонких сцен спектакля: в ней проговаривается на порядок меньше, чем имеется в виду, как это часто бывает между любящими людьми. Почти чеховская по глубине и смыслам сцена, отчаянная и горькая, когда ничего уже не вернешь и не изменишь, а все равно надо жить.
В истории, рассказанной Марком Букиным, войной задеты все. Те, кто был под Троей и видел гибель товарищей, как сам Одиссей. Те, кто ждал ушедших на войну, как его домашние или его слуги (свинопаса Эвмея, беззаветно преданного семье царя, играет Камиль Кунгуров, а няньку Эвриклею, оберегающую Пенелопу как дитя, – Елена Дриневская). Те, кто пытается выжить сейчас, в мирное время, как безногий юродивый Ир с выраженным ПТСР (Михаил Селезнев) или слепой, с выколотыми глазами – кровавые пятна на повязке не исчезнут никогда – певец Фемий (Вадим Гусельников). Он поет пронзительные, режущие слух песни, пронизанные болью и страхом. В мире, пропитанном бедой, как повязка – кровью от незаживающей раны, только такие песни и возможны.
Благодаря оформлению, броскому, гипнотическому, и огромному количеству музыкальных вставок спектакль Марка Букина было бы правильно назвать драматическим мюзиклом. Гекзаметр здесь сменяется речью сегодняшнего дня, стихи ХХ века – песнями, длинные паузы – оглушительными соло героев на ударной установке, после которых зал взрывается аплодисментами, как на рок-концерте. Смена ритмов, временные рифмы, переклички смыслов, мостики между веками – трехчасовой медитативный спектакль Марка Букина являет собой пример большой постановки с замахом на большие смыслы. Психологизм актерских работ соединяется здесь с подчеркнутой условностью формы, распахнутость сцены – с безвыходностью, царящей в мире этих людей, идеальная картинка Итаки – с искалеченностью тех, кто живет на острове. Здесь нет надежды, нет иллюзий. Разве что в самом конце, когда Телемах со своей невестой уезжают с Итаки строить другой, лучший, свой мир, а на сцену выходит мальчик в белом матросском костюмчике, маленький Одиссей (Тимур Овечкин) – появляется пусть призрачная, но надежда, что у младших, у детей, в другом мире, может быть, и получится. Но здесь, в этом мире, у взрослых, – нет.
