— Михаил Александрович, в последнее время вам доставались роли сердитых стариков, и вот вы играете спектакль про любовь. Как и пятнадцать лет назад в «Машинистках». Там тоже шла речь о зарождении любви между двумя немолодыми людьми...

— Такие истории друг на друга похожи. Похожи главным — светлой интонацией, теплым отношение друг к другу. Без этого не может быть близости. Женщина рождена для мужчины, они тянутся друг к другу, и чем подробнее и сложнее добивается один человек другого, тем больше это влечет зрительный зал.

— Предметом искусства может быть и несчастливая любовь — когда не случилось...

— Две железные рельсы ушли за горизонт, так и не сойдясь? Но зритель-то думает: какие очаровательные люди — ну пусть сойдутся! И как же ему хорошо на душе, когда у героев все получается. Жить нужно, любить нужно!

— В спектакле «Саранча», где вы играете господина Йовича, все не так оптимистично. Еще во время репетиций вокруг театра ходили разговоры: как можно выгонять из дома старика, показывать такое на сцене!

— Наша жестокость по отношению к ближнему настолько велика, что страшно жить. Многие даже не задумываются, что творят. Глухость подрастающего поколения — вещь повсеместная, об этом и заявляет театр, но не дает рецептов. Задача театра — не воспитывать, а заставить задуматься: разве можно так относиться друг к другу? Мой персонаж произносит всего один монолог, а в остальном существует в зоне молчания. Можно было и манекен на сцене посадить, но тогда ничего не произойдет. А здесь у отца происходит переоценка ценностей по отношению к сыну и дочери. Кого я воспитал? Сеял разумное, доброе, вечное, а выросли два черных дерева. Самое большое возражение случившемуся — молчание. Но и надежда — может, они переменятся с моим очередным визитом, может, не такие они сволочи...

А ведь все начинается с самого малого возраста. Дети сидят в детском садике за обедом, каждому раздали по ягодке, а один мальчик у меня схватил и съел — мелочь, казалось бы. Но все начинается с ягодки. Взрослые на одно не обратят внимания, другое упустят, третье не заметят, дети растут на улице. И доходит до такого, как в спектакле «Саранча». Я не знаю, что бы со мной случилось, если бы мой ребенок так себя вел!

— Но ребенок артистов растет не на улице, а в театре?

— Все наши дети тут выросли — в актерском фойе под зеркалом. Родители на сцене — ребенок их ждет. Я завидую своей соседке по даче, которая устроила в детский сад своих ребятишек и сама устроилась туда воспитателем. Дети при ней, растут на ее глазах.

— Но ведь вы не пожертвовали бы своей профессией ради воспитания детей? Да и зачем?

— Нет, конечно. Мы все вращаемся в рамках чего-то, и одно не может заменить другого. Любимая профессия делает из человека личность. С каждым годом я все больше понимаю, что выживаешь тогда, когда умеешь трудиться, — «так умелых пловцов на поверхности держит вода». Грести надо, работать, работать!

— А после работы прийти домой —  и...

— Вот именно — прийти к себе домой. Моя жена — идеальная хозяйка. Она умеет все! Я не знаю, чего она не умеет. А готовит она лучше любого повара. То хитрые творожники придумает, то такую солянку, что весь день потом ничего есть не будешь, потому что сыт. В театр приносит ведро пирожков, ставит в актерском фойе: ребятишки, налетайте! А на даче проснусь, а она мне фаршированные блинчики. Когда успела? Для нее это чепуха.

— А вы, Михаил Александрович, смогли бы напечь таких блинчиков к 8 марта?

— А я, кроме яичницы, ничего не умею!