В четверг актеры новосибирского «Красного факела» вернулись из Германии, где трижды представили спектакль «Достоевский-trip» Владимира Сорокина в рамках программы Дней русской культуры, учрежденной министерствами иностранных дел двух стран. Прказы превзошли ожидания корреспондента «Ъ» Ирины Ульяниной так же, как и ожидания продюсера, автора пьесы, публики и самих артистов.

В Мюнхене не нашлось, пожалуй, ни одной газеты или радиостанции, которая бы забыла о «Днях русской культуры» и фестивале пьес господина Сорокина, выделенном в отдельную программу. Оказалось, что творчество автора, которого в России называют скандальным, немцами воспринимается как литературный мейнстрим. <…>

Обширное пространство Reithalle заставило режиссера Юрия Урнова в значительной степени перекроить «Достоевский-trip». Из камерного действа, исполняемого в Новосибирске в лабораторных параметрах сценического квадрата, ограниченного по периметру рядами кресел, он перерос в масштабное полотно. Господин Урнов изменил рисунок многих мизансцен и сократил финальные монологи героев для удобства синхронного перевода. Получилось здорово. Аплодировали сибирякам долго, но без площадного топота — сдержанная, несколько отстраненная эстетика самого спектакля его исключала.

За накрытым после спектакля столом Владимир Сорокин признал, что премьера в Новосибирске его, скорее, обескуражила, а в Мюнхене спектакль прошел безукоризненно — без единой томительной паузы, без пустот и энергетических брешей. Директор «Красного факела» Александр Кулябин в свою очередь заявил, что Владимир Сорокин стал одним из его любимых писателей.

Два спектакля в Берлине играли в студии театра имени Максима Горького. Потолки в зале — не выше, чем в постройках «сталинского ампира», и от одного из важнейших предметов реквизита — поднимающейся и опускающейся люстры — пришлось отказаться. Так что в Берлине в спешном порядке была осуществлена третья версия спектакля. И она, что удивительно, оказалась еще напряженнее и четче, чем мюнхенская.

Публика в Берлине, как и в Баварии, разделилась в соотношении 50 на 50 между эмигрантами из СНГ и германскими уроженцами. С первого спектакля ушли трое слабонервных, и все они оказались бывшими соотечественниками. В частности, дама в норковой шубе и парике, ворвавшись за кулисы, гневно вопросила директора Кулябина: «У вас там, в России, что — стало модно публично выражаться матом?». Господин Кулябин попросил ее постигать суть, а не форму. Как это делают немцы. Славист Юрген Хойген высказал сожаление, что в немецком языке существует единственное бранное слово, употребляемое по любому поводу, затертое, а потому недостаточно емкое.

После второго, прощального, спектакля состоялась пресс-конференция. На нее собрались не только журналисты и не только поклонники Владимира Сорокина. Бывший москвич Херман Нойберт гневно воскликнул: «Для чего эти великолепные актеры, способные выворачивать душу так, как умеют только русские артисты, занимаются полосканием кишечника?!». Отвечал ему Владимир Лемешонок пространно, эмоционально и со ссылками на Федора Достоевского. По мнению корреспондента «Русского Берлина» Елены Канунниковой, «Достоевский-trip» оказался этаким «Сорокин-light», а Владимир Сорокин, пожалуй, любит погорячее. В ответ Юрий Урнов сообщил, что театр заказал автору мюзикл по пьесе «Щи» (в рамках фестивалях она была показана на немецком языке сборной антрепризной командой).

«Впредь буду учитывать актерскую психофизику»

О своем образе жизни, нисколько не похожем на его жесткие тексты, Владимир Сорокин в перерыве фестиваля рассказал корреспонденту «Ъ» Ирине Ульяниной:

— Владимир, почему вы живете именно в Германии? Что есть такого в этой стране, чего нет в других благополучных и красивых?

— Я не живу в Германии, я здесь работаю. Я всегда приезжал по приглашению разных университетов и фондов с лекциями по русской литературе и другим дисциплинам, кроме того, приезжаю из необходимости личных контактов с переводчиками и издателями. Просто так сложилось, что в Германии изначально проявили ко мне повышенный интерес…

— Персональный фестиваль вас как-то вдохновляет? Здесь такая атмосфера, как у Чехова — «все нервны, и много любви»… Наверное, это полезно для творчества, подпитывает.

— Я не знаю, что меня подпитывает. Конечно, идет некое накопление энергии, как у верблюда!.. В 1992 году я почти год жил в Берлине и не написал ни строчки. Здесь возникло сразу несколько идей, но я не буду о них говорить… Мне не столь важен факт, что играют мои пьесы. Важно как их играют. Знаете, был случай, я ушел со своего спектакля в Москве, это было невыносимо… А общение с актерами «Красного факела» многое открыло. Я ведь не задумываюсь о способах воплощения пьесы, когда пишу ее, и в том мой просчет. Братья Дроздовы — Саша и Юра — мне многое открыли, я им очень благодарен. Впредь буду учитывать актерскую психофизику. Вообще, очень благодарен вашему театру, позволившему мне пережить, наверное, самые яркие впечатления за последний год. В жизни нет ничего ценнее впечатлений, поверьте.