«Три сестры» на Wiener Festwochen производят сильное впечатление

Поначалу это кажется абсурдом: фестивальная публики четыре часа подряд следит за представлением, которое идет на русском жестовом языке с немецкими титрами. Молодой режиссер Тимофей Кулябин искал возможность представить «Трех сестер», национальную классику, в новом свете. И кто бы мог подумать: в Вене этот эксперимент тоже производит большое впечатление.

Впрочем, до того, как зрителя пленит необычайное обаяние этой постановки, проходит порядочно времени. Сценограф Олег Головко превратил дом Прозоровых в своего рода съемочную площадку, вызывающую ассоциации с «Догвилем» Ларса фон Триера. Стены обозначены на полу строительным скотчем, между ними куча мебели, создающая впечатление ничем не сдерживаемого реализма. Условность вносит лишь диалог, который поначалу полностью идет на языке жестов. Слуга Ферапонт — единственный из участников спектакля, кто в течение действия разговаривает на обычном русском языке. Но чем выше сценическое напряжение, тем чаще к общению жестами добавляются грудные и горловые звуки.

В начале преобладает впечатление экзотичности. Зритель с удивлением смотрит на то, как восхитительно можно болтать или флиртовать на языке жестов. Персонажи знаменитой пьесы постепенно группируются вокруг заглавного трио, в котором скоро обозначается своя расстановка сил. В центре внимания тут подвижная, живая, темноволосая Линда Ахметзянова, в роли младшей из трех сестер, Ирины. Она много смеется и кажется, находится в постоянном радостном ожидании жизни, которая уже оставила следы разочарований и ожесточения на лицах двух других — строгой незамужней учительницы Ольги (Ирина Кривонос) и светской привлекательной жены учителя гимназии Маши.

На протяжении двух первых действий трогают и восхищают отдельные образы и подробности. Запущенная юла заставляет всех хозяев и гостей в гостиной Прозоровых мечтательно положить головы на стол, когда гости танцуют, в центр сцены вытаскивают гремящий усилитель — музыка и шумы воспринимаются как вибрация. То, что любовь всех делает несчастными, это для Чехова не новость, но когда любовь Соленого к Ирине превращается в беспомощную, жаждущую нежности жестокость, в спектакле происходит перелом.

Начиная с третьего акта, спектакль Кулябина (чья новосибирская постановка «Тангейзера» из-за организованного протеста религиозных активистов была снята с репертуара, а директор театра лишился должности) полностью покоряет тех венских зрителей, которые решили не уходить в предыдущих двух антрактах. Пожар превращает дом в ночлежку, пристанище беженцев, в котором лишь изредка вспыхивают и быстро снова гаснут электрические лампочки, зато эмоциональные волны только усиливаются. Пьяный военврач Чебутыкин буянит и крушит мебель. Старый мир разрушается. И вот уже новое время, представленное холодной и эгоистичной Наташей (Клавдия Качусова), заправляет всем в доме.

В финальном акте на опустевших подмостках разворачивается множество глубоко печальных прощальных сцен. Театральная публика уже давно свыклась с бессловесным, но от этого не менее интенсивным проявлением чувств. Три сестры видят, как исчезают в небытии их жизненные мечты и продолжают держаться друг за друга. В этот момент раздается выстрел. Барон Тузенбах, нелюбимый жених Ирины, вместе с которым она собирается сбежать из провинциальной тесноты, гибнет на дуэли. Через секунду зритель осознает: выстрел так и не был услышан. Но ход судьбы это не меняет.

В конце — долгие, прочувствованные аплодисменты гостям из Сибири. В Москву? В Новосибирск!

«Kleine Zeitung» (Вена, Австрия)

Яндекс.Метрика