ОНЕГИН. ДУЭЛЬ И СМЕРТЬ.

МЕЛ И БУМАГА

Действие спектакля разворачивается в кинопавильоне. Но есть в этом павильоне что-то еще: что-то от клиники, тюрьмы, больницы или лаборатории для проведения психологического эксперимента. Онегин (Павел Поляков) — не просто главный герой в спектакле, он его главная проблема. Подопытный ведет себя предсказуемо, все идет к известному финалу, но интересен путь, важны подробности, важен Ленский.

Ленский погружен режиссером в состояние транса сочинителя-импровизатора: в руке у него большой кусок мела, который крошится, рассыпается в пыль в карманах, пачкает его руки, лицо, одежду и все вокруг. С появлением Ленского мелом оказываются перепачканы и все окружающие, включая Онегина, он пишет на стенках, подбирая рифмы. Бывает, что поэт и не добежит до стены, тогда он оставляет письмена в воздухе, совершая рукой и мелом характерные круговые движения, сопровождающие декламацию. В сцене именин мел — предмет пародии: его изображает кусок торта «Наполеон» (разумеется, «Наполеон», — времена-то какие!) в руке Онегина, когда он решает позлить друга. Торт крошится в руке, как мел, и карикатура становится точной и злой. После гибели Ленского осиротевший мел попадает в таз с водой, и Зарецкий (Георгий Болонев) «намыливает» им руки, растворяя белый ком в белой водице. Вместо живого и хрупкого мела Зарецкий вкладывает в руку Онегина кусок гранита — надгробный камень убитого поэта. Онегин в отчаянии пытается писать этим гранитом на стене, но гранит не пишет, а рифмы Ленского уже смыты тряпками уборщиков, пришедших убрать после покойника.

Есть и другой сюжет: Татьяна и бумага. Сочиняя письмо, Татьяна (Дарья Емельянова) мостится на стуле, на столе, принимает причудливые позы, колдуя над словами. Листов много, это черновики, Татьяна сминает их и бросает на пол, но одновременно это — оно, тайное письмо, признание-преступление, огромность которого не помещается на одной странице. Татьяна относит всю эту охапку измятой больной бумаги Онегину. Дарья Емельянова играет замечательно, ее Татьяна угловата, худа, бледна и непредсказуема. В ней есть тайное горение страсти. Пожалуй, сцена с письмом все-таки сыграна с перебором. У Татьяны любовная горячка, но она все-таки не бесноватая. Корчи, стоны, кружения и опрокинутые стулья превращают Татьяну в ведьму, но ведь ее письмо совсем другое — в нем дышит простота и ясность. Это единственный момент в спектакле, который вызвал чувство неловкости и чужеродного вторжения, как будто вдруг по недоразумению Онегин увидел в кошмарном сне мертвую Панночку из гоголевского «Вия». Несмотря ни на что, спектакль оставляет впечатление цельное и мощное, он дышит свободой театрального сочинительства. Главным событием в «Онегине» становится дуэль, описание которой заслуживает подробного рассказа, но не здесь. Символическая смерть Евгения на дуэли и Татьяны на ярмарке невест объясняет финал. Нет его, финального мелодраматического объяснения! Посмотрели друг на друга он и она с безнадежностью обреченных — и не произнесли ни слова. Глаза ее наполнились слезами, но она взяла себя в руки, повернулась и быстро ушла. Спектакль оборвался, как 8-миллиметровая кинопленка обрывается и плавится в киноаппарате.

ЯНА ГЛЕМБОЦКАЯ

EVERY ME AND EVERY YOU*

Глядя на зрителя свысока в прямом и переносном смысле, Тимофей Кулябин представил на большой сцене «Красного Факела» своего «Онегина». Весь спектакль господин Кулябин сидел на балконе, и на поклоны вышел с видом усталого маэстро, как и положено философу в 27 лет.

*Cаундтрек «Placebo» к фильму «Жестокие игры».

Работая над «Евгением Онегиным», молодой режиссер пошел проторенной новаторской дорожкой, что становится очевидным еще до начала спектакля: в фойе зритель может ознакомиться с инсталляцией неясного (высокохудожественного) смысла, на описание которой я не буду тратить время. Три часа публику развлекают прыжками, оглушающей музыкой, фотографиями полуобнаженных женщин, примитивными шутками и даже небольшим видеороликом. Спектакль начинается с имитации секса под белыми простынями. Характерные стоны и угадывающиеся телодвижения, видимо, призваны шокировать. Не скажу за весь зал, но меня, ребенка Facebook и Placebo ни секс, ни мат, ни курение на сцене не удивляют. В театре это так же скучно, как и в жизни.

Затем зрителю показывают распорядок дня Онегина (Павел Поляков): облачение, завтрак, танцы. И так три раза, три раза по кругу: секс, костюм, завтрак, танцы. В какой-то момент даже подумалось, что этот круговорот будет продолжаться все три часа. Но вот наконец Онегин отправляется в деревню. Пространственное перемещение обозначено раскидыванием сена по сцене. Ленский (Сергей Богомолов) буквально выскакивает на сцену под ритмичную песню Мадонны, и, громко и манерно декламируя свой текст, расписывает серые стены белым мелком. Появление Ольги (Валерия Кручинина) обставлено как выход кинозвезды: фотографы, луч прожектора, платье в стиле Монро. Татьяна (Дарья Емельянова) скованна и неуклюжа рядом с блистательной сестрой. Во втором действии появляется Зарецкий (Георгий Болонев) — список с джазмена-наркомана. И всё, экспозиция мира завершена: серые стены, популярная музыка, типичные герои. Ни определенного времени, ни узнаваемого пространства. На этом фоне самым серым, скучным и неинтересным выглядит именно Онегин, никакой, совсем никакой, с намечающимся пивным брюшком, которого не скрывает потертая черная рубашка навыпуск. И влюбляться тут решительно не во что. Но «душа ждала кого-нибудь», и Татьяна пишет свое знаменитое письмо. Точнее нет, не пишет. Текст письма «за кадром» читает народный артист России Игорь Белозеров, а Татьяна стонет, мечется, кидается на стены, корчится в муках гормонального взрыва, — и всё это животное, примитивное, немного гадкое, никак не назвать любовью. И, вслед за Пушкиным, я не могу понять: «Кто ей внушал и эту нежность, / И слов любезную небрежность». Отказ Онегина от Татьяны здесь логичен и понятен, ибо что может предложить умному зрелому мужчине самка в период бурного полового созревания? Ничего. В сцене объяснения Онегин говорит с Татьяной как со зверьком, который вызывает лишь жалость и легкую брезгливость. В конечном счете Онегин оказывается прав: Татьяна — не героиня его романа, она пустышка и очень скоро вырастает в блестящую светскую даму, которая следует сложившемуся в свете распорядку: костюм и танцы, без начала и конца.

И в этом мире, где все говорят о любви и никто не знает, что это такое, где Ленский, юный горячий поэт, в ночь перед смертью пишет глупые стишки, где людей стирают из памяти так же легко, как мел со стен, ничто не может развлечь Онегина. Что самое главное, он здесь и не нужен. Вот так за эпатажными и предсказуемыми ходами господин Кулябин-младший прячет трагическую историю о каждом, чей IQ выше среднего. Историю Онегина, историю Печорина, твою и мою историю, историю лишних людей, чей удел — прожигать жизнь в свободное от работы время, не найдя ответа на главный вопрос: «Зачем я жил? для какой цели я родился?.. А, верно, она существовала, и, верно, было мне назначение высокое, потому что я чувствую в душе моей силы необъятные... Но я не угадал этого назначения, я увлекся приманками страстей пустых и неблагодарных; из горнила их я вышел тверд и холоден, как железо, но утратил навеки пыл благородных стремлений — лучший свет жизни. И с той поры сколько раз уже я играл роль топора в руках судьбы!»* . Топора для Ленского, топора для Татьяны, топора для самого себя. И в итоге каждому Онегину остается одно: самоубийство. Что и делает в финальной сцене главный герой: направляет струю мощного вентилятора на темный бумажный манекен, оставляя на серой сцене металлический каркас, как символ всего, «что останется после меня»* .

*М. Ю. Лермонтов «Герой нашего времени». **«ДДТ». «Это все, что останется после меня».

ДАРЬЯ МАКУХИНА

Яна Глембоцкая, Дарья Макухина,
Петербургский театральный журнал

Яндекс.Метрика