Гамлет

Уильям Шекспир (перевод Бориса Пастернака) /
  • О спектакле

Спектакль был поставлен в 1941 году, и шел на новосибирской сцене всего полгода: во время войны «Красный факел» работал в Новокузнецке и Прокопьевске, уступив свое здание знаменитой Александринке (но это заслуживает отдельной истории).

Современный поэт Пастернак

В программке к спектаклю строчка: «Трагедия „Гамлет“ идет в театре „Красный факел“ в переводе современного поэта Бориса Пастернака».

Перевод был опубликован в 1940 году. Сложилось так, что «Красный факел» стал первым и единственным в то время театром, на сцене которого был поставлен «Гамлет» Пастернака.

Переводить трагедию Шекспира поэт взялся по заказу Всеволода Мейерхольда, но в 1939 году, когда работа была завершена, режиссера арестовали. Как раз в это время о «Гамлете» Пастернака узнает Немирович-Данченко (уже приступивший к репетициям по переводу Анны Радловой). В результате к постановке принимают текст Пастернака — по словам Немировича, выдающийся, исключительный.

Начинаются репетиции, но работа все откладывается. В 1943 Немирович умирает, так и не завершив спектакль.

Вообще, трагедии Шекспира не вписывались в советское мироощущение того времени. Охотно ставили его комедии — человек, живущий в СССР, по определению был оптимистом. А зачем счастливым гражданам «Гамлет»? Размышления о жизни, недовольство, пессимизм, мрачность считались упадничеством. Немирович-Данченко писал, что поставить «Гамлета» ему очень хочется, но уж слишком страшно: в финале шесть трупов — можно и повременить, отложить.

Режиссер «Красного факела», выпускница Второй студии Станиславского, Редлих всегда держала очень тесную связь с МХАТом. Несмотря на общественное отношение к трагедиям Шекспира, она не испугалась поставить «Гамлета» — в то время это был поступок.

Говорят, была переписка Редлих с Пастернаком, но она сгорела в одном из пожаров в «Красном факеле». А вот письма исполнителя роли Гамлета — Серафима Иловайского — Пастернаку сохранились. Сын поэта, Евгений Борисович, в воспоминаниях пишет, как они с отцом вместе рассматривали присланные из Новосибирска фотографии, афишу и программу спектакля.

«Ваш „Гамлет“ — это столично»

По словам Дмитрия Быкова, Пастернак изобрел новую концепцию перевода. Главным в поэзии Борис Леонидович считал ритм и говорил, что большинство афоризмов Шекспира подсказано именно ритмом. Пастернак «решил написать хорошую русскую пьесу, с мощным стихом, с эпическим ритмом, — не гонясь за текстуальной точностью; так стал расти его „Гамлет“, который во многих отношениях точнее самого точного подстрочника, но тем не менее это полноправное творение Пастернака».

Именно поэтому Редлих выбрала этот перевод: «Нас привлекла его сила и убедительность… Текст Шекспира передан так, „как написал бы по-русски сам автор“… Язык Б. Пастернака отражает самую сущность шекспировского произведения» — слова из программки к спектаклю.

О ее «Гамлете» сохранилось немало восторженных воспоминаний. Мы хотим привести одно из наиболее дорогих для самой Веры Павловны — отзыв Александры Яковлевны Бруштейн, знаменитого московского драматурга (с именем которого, кстати, связано становление нашего ТЮЗа — ныне «Глобус»).

Бруштейн очень колоритно описывает типичную реакцию столичного театрала на периферийные спектакли: «мы относимся к ним как к яичнице, изготовленной на пикнике: чуть-чуть пригорело, соль забыли дома, попали кусочки скорлупы и сажа — но ведь это же не дома! Это пикник! Это периферия! Если бы, однако, нам предложили всю жизнь питаться только такой яичницей и смотреть только такие спектакли, мы бы скукожились и даже запищали!..»

И дальше в письме Вере Павловне пишет:

Этого всего я боялась, когда шла в Новосибирске смотреть «Гамлета». Прибавьте к этому, что взволновать в шекспировском спектакле такого театрального старожила, как я, вероятно так же трудно, как открыть Дон Жуану что-нибудь новое, неизведанное им в человеческой любви!

И вот Гамлет оказался нечаянной — и совсем не периферийной радостью! И не только потому, что это гораздо лучше, чем, например, «Уриэль Акоста» в Малом театре. А потому, что ваш «Гамлет» — это центрально и столично (не в обывательском смысле, а в искусстве центрально, в театре — столично!) и в достижениях своих, и в недостатках. И еще потому, что это — спектакль большой настоящей культуры и прекрасной режиссерской свободы, легкости, грациозных находок и свежести чувства. Сцена «мышеловки» стоит для меня в ряду лучших постановок «Гамлета», виденных мною у нас и за границей. Король, вытирающий жирные пальцы о пурпур царственных одежд, сцена Гамлета с матерью, — даже такая мелочь, как портреты королей, которые зазвучали совсем по-иному, когда оказались миниатюрами на шейных цепочках! Всего не перечислишь, да я, конечно, и не заметила в этот первый раз, после которого пойду на «Гамлета» Вашего еще не один раз. Я уже не говорю о замечательном художнике спектакля — из-за одних декораций некоторых картин стоит пойти на этот спектакль, чтобы получить настоящую радость!

Русский Гамлет: от Мочалова до Качалова

Одного из самых знаменитых Гамлетов создал Мочалов в 1837 году, в очень сложное «последекабристское» время. С этого Гамлета на русской сцене начался романтический Шекспир. Мочалов играл «демона мщения» — бурного, гневного, пламенного и героического. Его сильный и энергичный принц отражал глубочайшую веру в жизнь. Белинский писал, что после игры этого гениального артиста, в Шекспире многое стали понимать по-новому.

Гамлета Ленского в Малом театре называли «бархатным принцем». Он воплощал сознание русской интеллигенции, которая хочет справедливости, но боится крови. А это уже обрекало его героя на рефлексию, на мучительные раздумья. Нежный, раздавленный размышлениями, не желающий убивать — вдруг такой принц оказался очень близким публике 80-х годов XIX века.

После Ленского в 1891 году Гамлета сыграл Южин. Он вернулся к традиции Мочалова, и принц вновь стал сильным и негодующим.

Был еще один очень интересный Гамлет 1911 года в Московском художественном театре. Спектакль поставил английский художник и теоретик театра Крэг. У него был своеобразный взгляд на Шекспира — мистический. Все происходящее в «Гамлете», по Крэгу, было увидено глазами души принца. Поэтому все остальные персонажи для него были неважны. Такой подход шел в разрез с методом Станиславского. Поэтому весь спектакль проходил в борьбе Крэга с мхатовцами. Говорили, что самые удачные моменты трагедии были те, в которых побеждала все-таки логика англичанина.

Изначально главную роль Крэг предлагал самому Станиславскому, но тот отказался, не считая себя трагическим актером. И тогда на Гамлета назначили Качалова. Пожалуй, он был единственным, кто не хотел этой роли — все актеры без исключения мечтали и будут о ней мечтать всегда. Просто Качалов понимал, что окажется между двух огней, двух систем. Так и вышло.

Качалову был ближе Гамлет размышляющий. Крэг был категорически против: только быстрый темп и сверкающий герой. Гамлет для него был лучшим из людей, который проходил сквозь мир Эльсинора как очистительная жертва. Он гиб, но избавлял мир от зла. Пишут, что, в конце концов, Качалов разрушил замысел Крэга, и главным в его герое стали размышления «замкнутого в себе, сосредоточенно-страдающего человека», скорбь по несовершенству мира.

Гамлет-философ

Вера Павловна, описывая Гамлета Иловайского, упоминает, что в его образе было нечто общее с героем Качалова. Но все-таки она считала, что Серафим Дмитриевич не был похож ни на одного из известных ей исполнителей.

«Главной у Иловайского, — пишет Редлих, — была упорная, мучительная мысль: „Век вывихнул сустав!“ Он был одержим поиском решения вопросов, потрясших все его существо… Он не был красив, не был воином, поднявшим меч. Он был мыслителем, философом с чистым, умным сердцем».

Гамлет Иловайского не хотел убивать, но приходилось. Краснофакельский принц осмыслял зло философски и искал пути борьбы с ним.

Серафим Дмитриевич, по словам, Редлих был великолепным актером. Критики писали, что основу его натуры составляет кипение чувства, заражающее зрителя. Он запоминался не только ведущими ролями, но и крохотными эпизодами — в любом случае об исполнении отзывались восторженно и писали обстоятельные рецензии.

С 1939 года Иловайский совмещал актерскую деятельность с обязанностями художественного руководителя. Он стоял во главе театра в очень трудные времена: в войну, в период эвакуации. Жизнь его оборвалась трагически в 1944-ом. «Красный факел» работал тогда в Прокопьевске. Иловайский был очень болен, и лечиться его возили в Новосибирск. В одну из таких поездок он разбился в автокатастрофе. Говорят, что в истории театра не было больше руководителя, о котором отзывались с большей теплотой и лаской.

Когда «Красный факел» вернулся в Новосибирск (в сентябре 44-го) руководство театром взяла на себя Вера Редлих. В 1956 году она вернет «Гамлета» на краснофакельскую сцену. Главную роль исполнит Николай Михайлов (кстати, он был одним из основателей новосибирского ТЮЗа) — Лаэрт в первом спектакле. И это был другой Гамлет.

Серафим Иловайский

Играл главную роль — Карла Томаса. Позже он прославится в Новосибирске как Гамлет (постановка Редлих)… «Актёр пламенного чувства, актёр горения» — писали о нём критики. Считали, что пламенная декламация составляла самую его сущность: не разумом взвешенное отношение к роли — а кипение, заражающее зрителя.

Благодарим за помощь Валерию Николаевну Лендову.

Яндекс.Метрика